-- Да, хоть, сейчасъ, говорю.
-- А концаете скоро?
-- Да завтра къ обѣду, не то къ вечеру кончу, если сейчасъ начну.
На томъ и порѣшили. Далъ онъ мнѣ задатку и ушелъ.
Сталъ я кирпичъ въ комнату таскать; а какъ жиденята воды принесли, и глины намялъ. Время къ обѣду подходило и жидъ изъ лавки (въ лавкѣ сидѣлъ) домой вернулся. Приходитъ ко мнѣ.
-- А, водка гдѣ? спрашиваю;-- нѣтъ ее и работать брошу! Пожался, пожался мой жидъ, видитъ, дѣлать нечего, достаетъ изъ за пазухи полштофа; ладно, выпилъ распречудесно и покормили меня. Принялся за работу я, жидъ понавѣдался и опять въ лавку ушелъ, а я кладу да мажу, мажу да кладу -- дѣло ходомъ идетъ. Одно неладно -- раза два-три жиденокъ его въ избу ввертывался. Ишь, думаю, нехристь поганая, только работать мѣшаетъ,-- мысли разбиваетъ у человѣка. Ступай, говорю къ отцу, тащи еще полштофа, изъ силъ выбился,-- вишь гору какую наклалъ. Скажи: печь, молъ, скоро готова будетъ. А самъ кладу да мажу, мажу да кладу. Прошло довольно времени, приходитъ жиденокъ, принесъ косушку. Что же ты только? Только давалъ, говоритъ, другой косушка завтра пьешь. Ахъ, жидъ проклятый, думаю,-- ну ладно! хватилъ косушку сразу. Погоди! Въ головѣ-то у меня маненечко тово.... однако все кладу да мажу, только о жидѣ безъ смѣха подумать не могу.
Такимъ манеромъ и вечерѣть стало,-- мастерство-то бросать надо. Хотѣлъ было и ко дворамъ, да въ головѣ то видно не то, чтобы покойно было,-- больно хотѣлось хозяина повидать. А онъ, легокъ на поминѣ, шасть въ избу. Глядитъ, а печь ровно монументъ какой выросла. Просіяла жидовская образина. А темновато въ избѣ-то. Пошелъ это онъ кругомъ печи. Обошелъ разъ, а я стою въ дверяхъ, жду чѣмъ дѣло коичится, обошелъ два, то присядетъ, то на ципочки встанетъ, вертитъ башкой то туда. то сюда -- умора. Гляжу, летитъ ко мнѣ, и рожа такая ехидная.
-- А пожвольте жнать, гашпадинъ, увсѣ пеци у въ дворцѣ такъ сроблены?
-- А что такое? спрашиваю.
-- А игдѣ зѣ здѣсь огонь зецъ, и гдѣ дрова полозыть, и гдѣ дымъ пускать?!.. а самъ дрожитъ весь.