Собственное сознаніе, какъ извѣстно, считалось полнымъ доказательствомъ виновности. Послѣдовалъ приговоръ мѣстной уголовной палаты, утвержденный начальникомъ губерніи и правительствующимъ сенатомъ. Виновные были наказаны и сосланы въ Сибирь; а черезъ шесть послѣ того лѣтъ, какой-то каторжникъ, сознавшись заводскому своему начальству, объявилъ, что онъ убилъ того коробочника съ цѣлью ограбленія и подробно объяснилъ обстоятельства, при которыхъ преступленіе было имъ совершено. Розыскали и передопросили томившихся невинно потерпѣвшихъ и осужденныхъ Добкевичей; тѣ, въ свою очередь, открыли, что приняли на свою душу чужой грѣхъ добровольно, изъ отчаянія, потому что не могли выносить жестокаго обращенія со стороны управлявшаго имѣніемъ иностранца; къ тому-же у нихъ не имѣлось паспортовъ, а отъ бѣглыхъ изъ Сибири слышали они, что тамъ житье спокойнѣе и свободнѣе. Сенатъ, по донесеніи ему о фактѣ, конечно не медля, предписалъ вернуть несчастныхъ мучениковъ изъ ссылки; но пока переписка продолжалась, одинъ изъ Добкевичей оказался не въ состояніи уже вернуться на родину, потому что умеръ.
Нѣкоторые изъ оберъ-прокуроровъ {Разумѣю только умершихъ: Буцковскій, Вас. Мих. Быковъ, Карніолинъ-Пинскій, Лебедевъ. И. Б.}, сверхъ исполненія прямыхъ своихъ обязанностей, трудились въ составленіи подготовочныхъ работъ для -- еще смутно тогда -- предполагавшагося новаго порядка судопроизводства. Старый порядокъ, по многимъ основательнымъ причинамъ, былъ немыслимъ для молодыхъ правовѣдовъ, справедливо полагавшихъ, что при немъ ни прокурорской власти, ни зависѣвшимъ отъ нея звеньямъ подѣлать было нечего. Форма канцелярская положительно стушевывала жизнь и представляла ее въ совершенно превратномъ видѣ. Не очень терпѣливые изъ дѣятельной интеллигентной молодежи, имѣвшіе средства и связи, перекочевывали въ другія вѣдомства и министерства, или уѣзжали въ свои помѣстья, соскучивъ служить "въ тяжелой артиллеріи", какъ они тогда обзывали весь департаментскій синклитъ.
Самою скучною обязанностью -- можно сказать пыткою для молодыхъ людей -- было главное дежурство, на которомъ требовалось безотлучно пробыть цѣлые сутки, расходуя все время только на пріемъ тюковъ, пакетовъ и денегъ съ почты и на обходъ всѣхъ комнатъ сенатскаго зданія, производившійся дважды въ каждую ночь. Грозою всѣхъ не только Козюлькиныхъ, но юныхъ сіятельствъ и бароновъ, былъ при этомъ случаѣ Михаилъ Ивановичъ Топильскій, тогдашній директоръ департамента министерства юстиціи, не оставлявшій безъ замѣчанія даже малѣйшую неисправность. Онъ являлся въ сенатъ иногда въ 2, 3 или 4 часа ночи. "Не бойся ни грома небеснаго, ни экзекуторской сплетни, но страшись Топильскаго, потому что онъ тебя утопитъ!" говорили между собою бодрствовавшіе курьеры и сторожа.
V.
Сказавъ выше о дѣятельности почившихъ оберъ-прокуроровъ, считаю справедливымъ вскользь коснуться и тѣхъ неодолимыхъ препятствій, которыя представлялись тогдашнимъ сенаторамъ на каждомъ шагу. Просительскія докладныя записки и письма быть можетъ и мнимо вліятельныхъ лицъ каждому изъ нихъ подавались и присылались каждый божій день. Личности, отъ имени которыхъ сочинялись эти элегіи, конечно и не знали того, какой злой духъ попираетъ ихъ свѣтлозарную репутацію, а между тѣмъ глядишь -- одна записка отъ графа А***, или статской совѣтницы Мины Ивановны Бурковой, другая -- отъ барона Фелейзена или барона Штиглица, тутъ -- письмо отъ графини Анны Алексѣевны NN**, тамъ -- отъ золотопромышленника Асташева,-- отъ madame Vernet..... и Боже правый! какъ разобраться со всѣмъ этимъ потокомъ! Поневолѣ приходилось разныя записки, съ противоположными взглядами по одному и тому-же дѣлу, благоговѣйно класть къ образу, а на слѣдующій день, отправляясь въ департаментъ, помолиться и, зажмуривъ глаза, вынимать: которая первая попалась,-- тому, т. е. ея герою, оному человѣку и быть въ дѣлѣ имянинникомъ. А злой духъ дѣйствительно существовалъ и многія стремленія къ правосудію попиралъ; -- только онъ былъ во образѣ чьего-то частнаго секретаря, тоже статскаго совѣтника А... Л.. NN, жадно принимавшаго куши за зеленымъ столомъ, на своихъ интимныхъ вечерахъ, сопровождавшихся остроумными бесѣдами старыхъ артистовъ и милыми шутками еще болѣе старыхъ танцовщицъ, къ которымъ особенно благоволилъ и блаженной памяти В... П... NN, унаслѣдовавшій отъ Ѳедора Павловича Вронченко невинную, но смѣлую склонность къ антикамъ и самообманному обольщенію,-- не на свой, конечно, счетъ. Потому-то не Сходилось и безъ такихъ иллюзій при докладѣ дѣлъ во 2-мъ общемъ собраніи: докладчикъ подаетъ разогнутый на двое листъ, на одной половинѣ котораго озаглавлено: "съ мнѣніемъ сенаторовъ департамента", а на другой: "съ предложеніемъ оберъ-прокурора". На какую сторону прикажете вписать особу вашего превосходительства?
-- "Мою-то? А?... Впишите туда, гдѣ больше!"
Были и такіе чадолюбивые и великодушные сенаторы, которые, составивъ себѣ учено-литературную извѣстность ранѣе достиженія сенаторскаго сана и убѣжденные въ необходимости полезнаго и пріятнаго развлеченія для молодыхъ чиновниковъ, поручали имъ отъ своего имени занятія по своей бывшей спеціальности. Такъ, военный исторіографъ, сенаторъ, генералъ-лейтенантъ Александръ Ивановичъ Михайловскій-Данилевскій поручилъ мнѣ составить, примѣняясь къ его извѣстному обширному труду, описаніе отечественной войны 1812 года для чтенія народа и солдатъ. Я исполнилъ порученіе, рукопись была одобрена военною цензурою и издана книгопродавцемъ М. Д. Ольхинымъ. Книга эта давно уже изсякла въ продажѣ и, по тогдашнему времени, считалась интересною; журналы и "Сѣверная Пчела" отозвались о ней съ похвалою. Другая моя рукопись, разсказъ о войнѣ 1813--1814 гг., также военною цензурою одобренная и проданная мною тому-же издателю, не была, за смертію Ольхина, напечатана, неизвѣстно кѣмъ похищена и впослѣдствіи появилась въ нѣсколько измѣненномъ видѣ, за подписью другого лица, въ одномъ журналѣ....
Наступало переходное время; чувствовалось новое вѣяніе; возвращавшіеся изъ заграничныхъ путешествій съ восторгомъ говорили о иноземныхъ просвѣщенныхъ мировыхъ судьяхъ, о ихъ почтенномъ, независимомъ въ отправленіи обязанностей положеніи, объ ораторствѣ талантливыхъ адвокатовъ, о прокурорахъ, вливающихъ свои убѣжденія въ увлекательныхъ рѣчахъ, обо всей внушительной обстановкѣ публично производящихся судьбищъ. Старые по образованію и по службѣ канцелярскіе маги усердно торопились сколачивать и вообще доводить до нормы необходимый "цензъ", о которомъ уже тогда трактовали одни -- съ надеждами, другіе -- съ отчаяніемъ, хотя никому не приходило въ голову, что недоученые попы не вездѣ пригодны въ новыхъ ризахъ и хотя едва ли сознавали въ канцеляріяхъ нашего министерства, что благодѣтельными для общества тружениками въ области юстиціи все-таки окажутся, въ большинствѣ своемъ, правовѣды, лицеисты и студенты юридическихъ факультетовъ. Штаты въ канцеляріяхъ департаментовъ сената еще не сокращались; но по мѣрѣ перехода чиновниковъ въ другія вѣдомства, обязанности ихъ возлагались на какое-либо одно подходящее лицо. Старшимъ" писцамъ стали поручать должности помощниковъ секретарей, а секретари оказались вынужденными управлять экспедиціями, или-же двумя секретарствами при особомъ оберъ-секретарѣ, если таковой еще не убрался -- и все это конечно безъ полученія прибавочнаго жалованья. И я, будучи давно уже старшимъ секретаремъ, исправлялъ нѣсколько разъ и подолгу должность оберъ-секретаря на такомъ-же основаніи, то есть всего за 59 рублей въ мѣсяцъ. Прослуживъ двѣнадцать лѣтъ въ качествѣ казенно-коштнаго воспитанника, я вышелъ въ отставку, съ отмѣткою на атестатѣ "весьма способенъ и достоинъ; въ отпускахъ и подъ судомъ не былъ; штрафамъ и взысканіямъ не подвергался".
Забылъ сказать, что за своевременно-составленную мною докладную записку по дѣлу исправника Заруднаго, мнѣ была объявлена признательность отъ имени тогдашняго министра юстиціи, графа Панина. Всѣ мои сослуживцы были этимъ очень удивлены: и я тоже.
Иванъ Бочаровъ.