Входитъ еще галунный.-- "А вы-то кто, Боже мой милостивый!"
-- Коммисаріатскій писарь Митрофановъ, ваше благородіе! присланъ генераломъ Катеромъ переписывать работу, то есть для вашего-же облегченія.... мнѣ приказано къ вамъ являться каждый день, потому что уже четвертый годъ дѣло у его прев--ства безъ движенія состоитъ!
Понятно и безъ описанія какой послѣ этого видъ моя комната изъ себя изобразила.
Приступивъ въ тотъ-же день къ чтенію дѣла, я былъ пораженъ другимъ, столько-же неожиданнымъ обстоятельствомъ, какъ и предъидущее.
Положивъ на столъ "дѣло томъ I", я раскрылъ обложку, въ надеждѣ узрѣть первую страницу. Оказывается, что оно начиналась не съ первой, а съ 584-й, которая тутъ-же мнѣ и отрекомендовалась къ и крайнему моему изумленію...
Кромѣ названныхъ уже мною чиновъ, въ составъ канцелярскаго персонала каждаго департамента и отдѣленія входили, какъ я уже сказалъ, письмоводитель оберъ-прокурора и протоколистъ.
Письмоводитель велъ послужные списки сенаторовъ и канцеляріи, дополняя ихъ ежегодными наградами, повышеніями и т. п., онъ-же провѣрялъ и ежегодные отчеты о движеніи дѣлъ, составлявшіеся по столамъ, для представленія въ министерство. Отчеты извлекались изъ настольныхъ реестровъ; а такъ какъ въ послѣднихъ не всегда производилось достаточное количество отмѣтокъ, то и блистали отчеты своею фантастичностью, нисколько не уступая подобнымъ математическимъ упражненіямъ другихъ вѣдомствъ того времени,-- да и почерпнуть матеріала не откуда было. Изъ судившихся въ такомъ-то году сколько было грамотныхъ? сколько получившихъ образованіе, какого были осужденные исповѣданія?-- А Господь ихъ вѣдаетъ: дѣла отосланы въ губерніи, по реестрамъ такихъ графъ не полагалось, а цифирь выставить надо,-- экзекуторъ не отстаетъ, письмоводитель оберъ-прокурору доложитъ, ну и выставляешь. Извѣстный впослѣдствіи критикъ Аполлонъ Александровичъ Григорьевъ, служившій нѣкоторое время въ канцеляріи 3-го департамента, называлъ эту работу "бенгаликой, для пущаго отвода глазъ". Въ иныхъ дѣлахъ, которыя оберъ-секретарямъ нужно было почему либо провести въ виду данныхъ сторонамъ обѣщаній, письмоводители -- сообща съ ними -- вырабатывали предложенія по единогласно рѣшеннымъ сенаторами дѣламъ, ежели состоявшіеся журналы были "со строгою идеею правосудія несогласны". Такимъ образомъ, обязанность проводить мысли лежала и на письмоводителяхъ.
Иная статья -- были протоколисты. Они не сочиняли, не составляли и не переписывали ни одной строчки; но только подавали къ подписи сенаторовъ и оберъ-прокуроровъ журналы, опредѣленія и предложенія, иногда предоставляя просителямъ время, нужное для принятія съ ихъ стороны такихъ или другихъ мѣръ. Все шло своимъ порядкомъ и всѣ оставались довольны: а это какъ извѣстно -- самое главное въ жизни. Корректурные листы печатавшихся записокъ для общихъ собраній представлялись, на утвержденіе, въ экспедиціи по принадлежности. Нашъ оберъ-секретарь, по своей малограмотности, простодушно называлъ эти корректуры "каррикатурами", отнюдь не замѣчая злой ироніи, какая въ этомъ названіи заключалась.
Сенаторы, получавшіе это спокойное званіе въ видѣ почета за прежнюю дѣйствительную службу, выслушивали доклады дѣлъ почти всегда безмолвно; серьезныя пренія происходили рѣдко, да и то развѣ въ четвертомъ и первомъ департаментахъ, къ тому-же и много говорить имъ не приходилось по самому порядку вещей. Въ промежуткахъ, между докладами, въ разговорахъ между собою, употребляли сенаторы французскій языкъ. Случались и серьезныя ошибки, вытекавшія изъ прежняго порядка дѣлопроизводства, избѣжать которыхъ сенату тогда не представлялось никакой возможности. Какъ теперь помню одно странное уголовное дѣло о двухъ братьяхъ, именовавшихся дворянами Добкевичахъ, осужденныхъ на каторгу за убійство коробочника-офени, занимавшагося разноскою по деревнямъ разныхъ товаровъ.
Въ одной губерніи -- кажется Виленской -- становой приставъ, проѣзжая по своимъ обязанностямъ мимо опушки чьего-то помѣщичьяго лѣса, наткнулся на убитаго офеню. Тотчасъ-же приступивъ къ поискамъ, онъ нашелъ въ томъ-же лѣсу двухъ безпаспортныхъ, которые объявили себя бродягами, именующимися дворянами Добкевичами, и на вопросъ становаго, не они-ли убили коробочника, тутъ-же добровольно сознались, что отправили его на тотъ свѣтъ они.