-- "Да я и понять не могу, въ чемъ вы затрудняетесь, любезнѣйшій Иванъ Бочаровъ, когда столбовая, а не проселочная, дорога передъ вами открыта. Вы знаете Николая Ивановича Греча; на его сестрѣ, кажется, женатъ оберъ-прокуроръ 8-го департамента правительствующаго сената, дѣйствительный статскій совѣтникъ и кавалеръ Николай Павловичъ Безакъ-съ: Гречъ безъ малѣйшаго затрудненія и разговора дастъ вамъ къ нему рекомендательное письмо! Отправляйтесь къ нему теперь-же-съ".
Поблагодаривъ за совѣтъ, но, подозрѣвая, что и этотъ "себѣ на умѣ" просвѣщающій массы благодѣтель хочетъ просто отдѣлаться отъ меня, подъ благовиднымъ предлогомъ, -- я, дѣйствительно, направился на Мойку, въ домъ Греча, гдѣ помѣщались типографія и редакція "Сѣверной Пчелы", но не засталъ уже дома Николая Ивановича; онъ былъ потребованъ -- не то, чтобы въ III отдѣленіе,-- а въ Фурштадтскую улицу, къ ген. Дубельту, для какихъ-то разъясненій о томъ, что именно подразумѣвалось подъ журнальнымъ терминомъ "передовая статья", такъ какъ подобныхъ своевольныхъ неприличій въ то время еще не полагалось въ газетахъ.
На другой день, въ восемь часовъ утра, я уже былъ въ рабочемъ кабинетѣ-чердакѣ Греча, по обыкновенію занимавшагося передъ своимъ пояснымъ портретомъ, писаннымъ густыми маслинными, -- большею частью черною,-- красками, и получилъ желаемое письмо, въ которомъ изъяснялось обо мнѣ, какъ о молодомъ человѣкѣ, желающемъ добросовѣстно трудиться и подающемъ надежды, тѣмъ болѣе, что и H. В. Кукольникъ будто-бы еще недавно ему, Николаю Ивановичу, о моихъ способностяхъ говорилъ. Изъ письма я еще и то увидѣлъ, что Гречъ былъ съ Безакомъ на ты, и потому мною было придано сдѣланной обо мнѣ рекомендаціи великое значеніе, хотя и тогда уже сознавалъ я, что всѣ мои литературныя шалости ничего не стоили. Я, тогда еще 19-ти лѣтній юноша,-- просто "любилъ писать, излагать свои чувства и привязанности"; тенденцій же тогда еще "не было въ явѣ" никакихъ,-- по крайней мѣрѣ онѣ ни по чему не могли быть мнѣ извѣстны, и выраженіе "искусство для искусства" еще не почиталось смѣшнымъ.
Когда я, въ понятномъ восторгѣ, показалъ отцу рекомендательное обо мнѣ письмо Греча, старикъ, похваливъ меня за мои усердныя хлопоты, замѣтилъ только иронически, что онъ, съ своей стороны, не далъ бы письму этому полной вѣры, такъ какъ оно послѣдовало отъ литератора, -- "а литераторы, по его убѣжденію, не всегда говорятъ правду".
Г. Безаку -- какъ теперь помню -- я представился въ воскресенье, въ 11 часовъ, и нашелъ въ немъ чрезвычайно симпатичную личность. Не оказалось и тѣни того exelent'наго самомнѣнія, которое, къ несчастію, во всѣхъ образованныхъ странахъ, нерѣдко мѣшаетъ человѣку, достигшему извѣстнаго, болѣе или менѣе высокаго, положенія въ чиновничьей іерархіи, прямосердечно и христіански-просто относиться къ тѣмъ самымъ людямъ, при которыхъ приставила его судьба въ роли "отца и покровителя, защитника и охранителя отъ всякихъ бѣдъ и невзгодъ".
Его превосходительство Николай Павловичъ Безакъ показался мнѣ какимъ-то французомъ: во первыхъ -- онъ съ перваго слова заговорилъ со мною по французски, какъ истый парижанинъ, во вторыхъ -- онъ принялъ меня не въ халатѣ, какъ всякому мирному генералу тогда подобало, а въ сюртукѣ, хотя и безъ галстуха, лежа на старой ситцевой кушеткѣ, заваленной листками иностранныхъ газетъ;-- можетъ быть еще и не прочитанныхъ. Въ третьихъ -- онъ мнѣ сказалъ, что всѣ его подчиненные -- канальи, лѣнтяи, хитрецы и взяточники, съ которыми нельзя ничего подѣлать безъ боязни умереть отъ аневризма. Затѣмъ Безакъ привѣтливо объявилъ мнѣ, что и мой товарищъ Е. И. Барановскій пожелалъ къ нему поступить; что, побесѣдовавъ съ нимъ, онъ, Безакъ, замѣтилъ въ немъ пріятную оригинальность и самостоятельность въ сужденіяхъ, которыя предвѣщаютъ не какого нибудь столоначальника, а нѣчто поважнѣе, и затѣмъ отпустилъ меня съ миромъ, сказавъ: "до пріятнаго свиданія въ нашемъ департаментѣ!"
Въ это-же самое воскресенье, въ которое я такъ отрадно бесѣдовалъ съ Безакомъ, -- я, по заведенному въ училищѣ порядку, возвратился въ стѣны нашего, священнаго и.понынѣ, храма.
Но тутъ произошло совершенно неожиданное для меня событіе, имѣвшее рѣшительное вліяніе на всю мою служебную дѣятельность.
Въ понедѣльникъ, въ 9 часовъ утра, является въ нашъ, уже совершенно свободный отъ педагогическихъ лекцій, классъ, директоръ Семенъ Антоновичъ Пошманъ, чѣмъ-то до крайности встревоженный. Черные глаза его прыгали; очки не держались на носу; онъ безпрестанно ихъ поправлялъ.
-- "Господа!" сказалъ внушительнымъ голосомъ, вступивъ на каѳедру, директоръ, "вчера былъ у меня оберъ-прокуроръ 2-го отдѣленія 5-го департамента правительствующаго сената Иванъ Христіановичъ Каптеръ, и выразилъ мнѣ глубочайшее свое неудовольствіе по тому случаю, что никто изъ васъ до сихъ поръ у него не былъ съ объявленіемъ своего желанія поступить подъ его начальство".