На другой день, 15-го іюня, былъ назначенъ торжественный актъ
Мы явились въ сенатскихъ мундирахъ помощниковъ секретарей, при шпагахъ и треуголкахъ; только немногіе -- Волоцкой и еще кто-то съ бархатными зелеными воротниками министерства. Былъ молебенъ; на всѣхъ довольныя лица; мнѣ одному было какъ-то обидно-неловко.
Попечитель сказалъ намъ краткую напутственную рѣчь, закончивъ ее словами: "идите въ міръ, архистратиги! трудно будетъ вамъ въ борьбѣ",-- но "помните, что дверь моя для васъ всегда открыта".
Намъ роздали дипломы и золотые перстни, съ надписями на одной сторонѣ: "Respice finem", а на другой -- "15 іюня 1840 года".
Принцъ, разставаясь съ нами, не могъ удержаться отъ слезъ. Тепла и трогательна была его поэтическая рѣчь; жаль только, что ни онъ и никто изъ воспитателей и преподавателей не разъяснили неопытнымъ и пылкимъ умамъ, что очень многое въ жизни обусловливается просто случаемъ, прихотью, протекціею и житейскою ловкостью; а житейскій опытъ -- охъ какой это дорогой и безсердечный учитель! Всѣ мы увлеченно предполагали, что въ мірѣ насъ ожидаетъ одна только постоянно видоизмѣняющаяся радость.
II.
Вскорѣ послѣ того, какъ я вернулся въ родительскій домъ, отецъ, показывая мнѣ различныя подлинныя дѣла, лежавшія на его письменномъ столѣ, передалъ одно изъ нихъ, для составленія докладной записки.
Порученіе было немедленно исполнено; но отецъ никакъ не могъ разобрать моей черновой работы, потому что я -- да и почти всѣ мои товарищи -- записывая въ теченіи пяти слиткомъ лѣтъ лекціи профессоровъ, читавшихъ съ кафедры не рѣдко скороговоркою, совершенно испортили свой почеркъ.
-- Могу васъ увѣрить, что докладъ составленъ обстоятельно! сказалъ я самоувѣренно.
-- "Я въ этомъ не только не сомнѣваюсь", возразилъ отецъ, "я даже убѣжденъ, что онъ добросовѣстно изложенъ. Но прежде, чѣмъ признать, умно-ли написанное, надобно имѣть возможность свободно прочесть то, что написано: а отсутствіемъ этой-то существенной и первой принадлежности каждаго труда ты и вооружаешь противъ себя своихъ будущихъ начальниковъ и цѣнителей. Прими мой искренній совѣтъ, другъ мой, хотя онъ тебѣ съ перваго взгляда покажется нѣсколько страннымъ, а можетъ статься и обиднымъ: исправь почеркъ для твоей-же пользы. Я знаю людей такихъ, которые въ теченіи своей жизни, какъ говорится, мухи отъ слона отличить не умѣли, а достигли орденовъ и званій дѣйствительныхъ статскихъ совѣтниковъ -- и даже еще чего-то болѣе и выше -- единственно благодаря той случайности, что были геніальными калиграфистами,-- конечно при строгомъ соблюденіи обѣта молчанія".