Губернскіе города имѣли свою особую служебно-чиновничью аристократію, состоявшую изъ предсѣдателей трехъ палатъ -- казенной, гражданской и уголовной, съ ихъ совѣтниками,-- совѣтниковъ губернскаго правленія, инспектора врачебной управы, почтмейстера, губернскаго прокурора и губернатора. Иногда къ этимъ "сливкамъ" общества присовокуплялись секретарь дворянства и уѣздный исправникъ, какъ особа, къ особѣ главнаго начальника особо приближенная. Должности заполнялись по преимуществу отставными военными, лишившимися приличныхъ маіорскому или полковничьему званію средствъ къ жизни, или канцелярскими старшаго оклада, перемѣщавшимися, по разнымъ проискамъ, изъ Петербурга, съ непремѣнною обязанностью косвеннаго наблюденія по собственнымъ дѣламъ и интересамъ столичныхъ воротилъ. Не диковина была просителю, въ кабинетѣ у какого-нибудь департаментскаго директора, имѣющему тяжебное дѣло въ провинціи, или -- положимъ дѣльце по добывкѣ дутаго залога для казеннаго подряда -- получить такой отвѣтъ: какъ только пріѣдете въ городъ, ступайте отъ моего имени къ такому-то совѣтнику (имя рекъ); онъ у меня и теперь свой человѣкъ, и для меня вамъ все сдѣлаетъ. Директоры гимназій держались особнякомъ, и никакимъ вліяніемъ и почетомъ у мѣстной аристократіи не пользовались. Поборы съ просителей взимались предсѣдателями -- обыкновенно черезъ секретарей, въ важныхъ или "хлѣбныхъ" случаяхъ -- лично, въ самоважнѣйшихъ рѣдкихъ "казусахъ" -- и тѣми, и другими вмѣстѣ. Послѣдніе -- т. е. казусы -- доставляли обильную пищу даже разсыльнымъ сторожамъ, при отправкѣ дѣлъ, въ наглухо зашитыхъ тюкахъ, на почту со стереотипной надписью: "въ правительствующій сенатъ".
Здѣсь дѣла, по своемъ благополучномъ прибытіи въ подлежащіе департаменты чрезъ главное дежурство, вылеживались въ аккуратно запираемыхъ шкапахъ, ожидая своей "очереди", ходатаевъ и просьбъ "о рукоприкладствѣ".
Иногда, у провинціальнаго почтмейстера, еще и тюкъ въ теченіи полугода не отосланъ, а вліятельный столоначальникъ -- виноватъ, помощникъ секретаря -- уже заполучилъ въ столицѣ денежный конвертъ, съ покорнѣйшею просьбою "о зависящемъ наблюденіи впредь до личнаго свиданія".
Присылаемыя въ правительствующій сенатъ дѣла состояли нерѣдко изъ цѣлыхъ стопъ разнообразныхъ бумагъ, писанныхъ неразборчиво, каверзно и глупо; преобладающая цѣль была -- или затянуть дѣло, или представить его въ превратномъ видѣ. Очевидно, прежде внесенія въ присутствіе всякаго такого дѣла, необходимо было приготовить изъ него полную, хотя бы нѣсколько осмысленную выдержку. Вотъ главная причина такъ называвшагося составленія "пространныхъ записокъ", которыя, бывъ неизбѣжнымъ тогда зломъ по отношенію къ быстротѣ дѣлопроизводства, представляли собою еще большее зло, дѣлая изъ канцелярій безсловесную машину и превращая молодыхъ помощниковъ секретарей въ простыхъ фабричныхъ кочегаровъ. Тутъ не требовалось умственнаго труда и соображенія, а въ результатѣ получалось у интеллигентныхъ одно только отвращеніе къ своимъ обязанностямъ, при общемъ исполненіи которыхъ никакому начальнику нельзя было отличить "Ивана" отъ "Ивана" и, понятно, требовался одинъ только "экзекуторъ" для наблюденія и доносовъ за полностію проводимыхъ чиновниками на службѣ, по положенію, часовъ.
Если "пространныя записки" были зачастую съ оригиналомъ невѣрны и выражали собою пассивный интересъ своими пробѣлами, восполнявшимися по геніальности и фантазіи плутоватаго скрѣпщика ихъ по листамъ, а провѣрка ихъ представляла жестокосерднѣйшее наказаніе до притупленія способностей и изнеможенія физическихъ силъ,-- то что же можно было сказать одобрительнаго о "краткихъ" запискахъ, которыя скрѣплялись секретарями и были или просто повтореніемъ губернаторскихъ рапортовъ, или давали необходимый поводъ для безшабашнаго искаженія обстоятельствъ дѣла сообразно "домогательствамъ" участвовавшихъ въ тяжбѣ сторонъ, зачастую корыстнымъ.
Такъ вотъ съ какимъ матеріаломъ бороться неминуемо предлежало прежнимъ оберъ-прокурорамъ, писавшимъ слова "читалъ" и "исполнить" на опредѣленіяхъ, которыя были ни что иное, какъ тѣ же, еще разъ переписанныя записки -- пространная и краткая, но только уже не на сѣрой, а на бѣлой бумагѣ,-- съ прибавленіемъ дословныхъ выписокъ изъ свода законовъ и резолюцій, которыя, предварительно доклада, развивали и передавали на прокурорское воззрѣніе оберъ-секретари.
Понятно, что и у оберъ-прокуроровъ настоящая энергія пропадала, а такъ какъ для нихъ переходить въ другія вѣдомства уже не было разсчета, потому что ушло уже время,-- то и оставалось, въ концѣ концовъ, одно безмолвное и терпѣливое прозябаніе впредь до перестановки кресла на середину залы, за общій праведный столъ подъ всѣми святыми. Правда, все шло тихо по своей колеѣ; но въ такомъ колейномъ perpetuum mobile не разобрался бы и премудрый Соломонъ.
Коснувшись выписокъ изъ свода законовъ, не могу не передать оригинальныхъ замѣчаній на колоссальный трудъ его составителя, высказанныхъ, не помню хорошенько при какой бесѣдѣ -- однимъ изъ талантливѣйшихъ и ближайшихъ помощниковъ графа Сперанскаго. Передаваемое здѣсь происходило, кажется, на вечерѣ у сенатора Мордвинова.
-- "Сводъ законовъ въ первомъ его изданіи -- это превосходно распланированная мѣстность для сада на самый деликатный, утонченный вкусъ; при второмъ изданіи -- это будетъ тѣнистый садъ, при третьемъ -- густой лиственный лѣсъ, а при четвертомъ -- только кодексъ Наполеона".
-- Къ чему вы тутъ, и съ какой стати примѣшиваете имя этого человѣка, ваше прев--ство? спросилъ я не безъ нѣкотораго волненія, которое не успѣлъ хорошо скрыть.