-- "Съ очень большой стати!" сухо отвѣтилъ сановникъ, отворотившись отъ меня въ полъ-оборота. Хоругви и крупу не ставятъ подъ одну крышу. Отдѣлите личныя права отъ мѣропріятій имущественныхъ, предоставленныхъ административнымъ вѣдомствамъ -- и у васъ получится въ результатѣ коротенькая книжка, понятная всякому гимназисту, а судопроизводство -- это юстиція, про которую вамъ и намъ давно сказано: fiat jusficia pereat mundus.
-- "Не легкая задача вообще, и у насъ -- въ особенности!" шутливо замѣтилъ кто-то.
При такомъ замѣчаніи сановникъ отошелъ въ другую комнату, гдѣ фокусникъ Боско раздавалъ присутствующимъ живые цвѣты: розы, камеліи и незабудки, изъ пустой выкрашенной и налакированной вазы.
III.
Отправившись на Литейную представиться И. X. Капгеру, въ 10 часовъ утра, я, прождавъ до 12-ти, нашелъ его пр--ство въ уютной бесѣдкѣ, находившейся въ палисадикѣ, во второмъ дворѣ казеннаго дома, благополучно существующаго и понынѣ. И. X. сидѣлъ за большимъ письменнымъ столомъ, заваленнымъ сенатскими опредѣленіями, разложенными крестъ-на-крестъ, одно на другое. Справа, вблизи стола, на простой скамейкѣ, лежало нѣсколько книгъ свода и одинъ домъ изъ общаго собранія. По наружности своей И. X. показался мнѣ холоднымъ скептикомъ; блѣднолицый и худощавый, съ нахмуреннымъ лбомъ, онъ являлъ собою болѣе истолкователя, и даже, вѣроятно, талантливаго исполнителя гетевскаго Фауста, чѣмъ кандидата въ сенаторы панинской канцелярской эпохи.
Нечего и распространяться о томъ, что я былъ принятъ сухо и совершенно безвнимательно.
-- Васъ ко мнѣ прислали, и вы ко мнѣ явились! проволочилъ медленно Капгеръ, устремивъ на меня ядовито-испытующій взглядъ. Послѣдовала пауза, какъ въ финальной оперной каденцѣ.-- Теперь отправьтесь въ сенатъ, прямо въ мой департаментъ, спросите тамъ оберъ-секретаря Ивана Матвѣевича Погуляя: онъ вамъ дастъ дѣло,-- но ему тоже представитесь, конечно?...
Войдя въ знакомую уже канцелярію, я, по указанію экзекутора, увидѣлъ краснолицаго господина, средняго роста, въ мундирѣ съ шитымъ воротникомъ, видящаго за однимъ изъ малыхъ столовъ, съ раскоряченными ногами, обутыми въ глянцевито-начищенные сапоги. Передъ господиномъ стоялъ, въ почтительномъ безмолвіи, какой-то другой господинъ, въ мундирномъ фракѣ, державшій массу бумагъ въ синей оберткѣ. Сидѣвшій тузъ -- и былъ тотъ самый Погуляй, къ которому послалъ меня начальникъ; стоявшій валетъ -- какъ впослѣдствіи оказалось -- младшій помощникъ секретаря, пятидесяти отъ роду годковъ, Викторъ Евстигнѣевичъ Козюлькинъ.
-- Ворона! Что ты это тутъ написалъ! неистово кричалъ Погуляй, тыкая пальцемъ въ синюю бумажную обертку.
Обстоятельство, послужившее поводомъ къ неудовольствіямъ, заключалось въ томъ, что столоначальникъ Викторъ Евстигнѣевичъ Козюлькинъ сдѣлалъ надпись на обложкѣ уголовнаго дѣла и внесъ его подъ номеромъ въ настольный реестръ дословно съ такою кличкою, какая ему была предоставлена въ Кіевской уголовной палатѣ, а именно: "о медвѣжьей шубѣ, оказавшейся собачьею", вмѣсто того, чтобы наименовать то лицо, которое подверглось судебному приговору за обманъ при продажѣ шубы.