1826 г. октября 30-го.
Письма Бестужева, мой любезнѣйшій другъ, я читалъ почти со слезами. Мысль, что онъ погибъ навсегда для насъ и что эта потеря не скоро вознаградится, убивала меня. Его заслуги важны для нашей словесности. До него наши молодые поэты были въ какомъ-то раздѣленіи; возникающій отъ любви къ отечественному [взглядъ] хотя изрѣдка и начиналъ уже пробиваться, но они дѣйствовали безъ всякихъ видовъ и только тѣшились сами собою. Бестужевъ первый привелъ ихъ къ одному алтарю, показалъ имъ благороднѣйшую цѣль: славу Росеіи,-- и средство: пламенную любовь къ родинѣ и знаніе старины. Но "Полярная Звѣзда" скоро закатилась. Бестужевы, Рылѣевъ, Корниловичъ, Кюхельбекеръ, -- сколько надеждъ погибло! Безразсудные! зачѣмъ вы поставили свой жертвенникъ подъ дерево вольности?
Бѣдный Жуковскій, бѣдные наши писатели! Какъ немилосердо клюетъ васъ цензура! Святая наша инквизиція! Не могу удержаться, чтобъ не сказать тебѣ похвальное слово въ семинарскомъ вкусѣ, украшенное безпрерывною метафорою, сирѣчь аллегоріею.
"Когда перунъ изъ когтей двуглаваго орла грянулъ и раздробилъ древо вольности, тогда и кумиру Паллады, поставленному подъ сѣнію онаго, нанесенъ мимолетомъ страшный ударъ. Со шлема богини отломленъ огневласый, лучезарный гребень, разливавшій около главы ея благотворное сіяніе. Осталась одна сова (вамъ извѣстенъ этотъ атрибутъ Минервы). Нетерпящая свѣту, зловѣщая птица, видя себя на свободѣ и во мракѣ, распустила свои мохнатыя крылья и гукнула такъ ужасно, что сама Минерва содрогнулась. Эгидъ выпалъ изъ ея рукъ и она осталась безъ защиты. Еще ударъ и....... {Такъ въ подлинникѣ.} горе намъ!!!... пророчество кн. Вяземскаго сбудется: наша словесность учинится какимъ-то отдѣленіемъ министерства просвѣщенія {См. выше письмо кн. П. А. Вяземскаго къ А. А. Бестужеву, I, No XXII. Изъ словъ письма А. П. Бочкова мы видимъ, что интересное письмо кн. П. А. Вяземскаго было извѣстно въ литературныхъ кругахъ. В. Я.}. Эта грозная сова -- наша ... не хочу осквернять устъ повтореніемъ ея ненавистнаго имени. Ахъ! даруй, небо, чтобы это похвальное слово сдѣлалось погребальнымъ. Аминь! И вы, вѣрно, то-же скажете?
Кстати о, о, о, о цензурѣ! Слышали ли вы анекдотъ презабавный? Его разсказывалъ Булгаринъ гг. Гусеву и Іовскому. Вы, я думаю, припомните, что недавно въ "Сѣверной Пчелѣ" напечатана была статья о Сѣверной Америкѣ. Между прочимъ, сказано было (это переводъ), что свиньи въ Филадельфіи очищаютъ улицы, подбирая выброшенную картофельную кожу и всякій соръ {"Сѣверная Пчела" 1826 года, No 92. "Американскіе нравы". Чистота, скотъ, лошади, собаки.-- Съ Фр--имъ.-- Послѣ цензурныхъ измѣненій,-- если только весь разсказъ не выдуманъ Булгаринымъ, -- остается лишь фраза: "на улицу не выкидываютъ ничего, кромѣ картофельной кожуры; ею питается большая часть бродящихъ животныхъ".}. Сихъ животныхъ тамъ такое множество и они такъ невѣжливы, что одна изъ нихъ толкнула типографскаго наборщика, тотъ упалъ и разсыпалъ литеры цѣлой страницы журнала (кажется, что такъ). На другой день, когда журналъ появился съ ненапечатанною страницею, издатели сложили всю бѣду на свинью, извинились тѣмъ передъ своими читателями. Цензоры наши, прочитавши это, совѣтъ сотворили и, разсмотрѣвъ, нашли, что эта свинья на нихъ похожа, какъ двѣ капли воды. Шишкову сдѣлали донесеніе о поруганіи, учиненному въ лицѣ ихъ всему министерству народнаго просвѣщенія. Но вотъ что удивительно: имъ воспослѣдовалъ отказъ и съ выговоромъ, что этого, чему я очень удивляюсь, имъ къ себѣ примѣнить нельзя и будто бы она на нихъ не похожа. Какая несправедливость! Письмо мое я началъ слезами, а теперь не могу кончить отъ смѣха. Ха, ха, ха! Ай да цензоры!
Назначьте свободную минуту, когда я могу побезпокоить васъ и вашихъ любезныхъ гостей, пріѣхать къ вамъ съ вашими письмами и съ моею благодарностію. "Не засижусь, войду, всего минуты двѣ". Нельзя ли вамъ самимъ ко мнѣ пожаловать? Вашъ А. Бочковъ {Свѣдѣнія объ Алексѣѣ Поликарповичѣ Бочковѣ см. въ "Русской Старинѣ" изд. 1874 г., No 2, стр. 395--6 (замѣтка А. А. Ивановскаго) и No 3, стр. 566, а также изд. 1889 г., книга февраль -- замѣтки А. А. Чумикова. В. Я.}.
Если письма вамъ надобны, тотчасъ пришлю.
А. П. Бочковъ.
Ноября 1826 г.
Вы успокоились, пишете вы, услышавъ, что здоровье моей бѣдной жены оправляется. Ахъ, мой любезнѣйшій другъ, это, вѣрно, спекуляціонныя сказочки нашего лейбъ-медика. Какъ мнѣ непріятно разувѣрять васъ. Болѣзнь часъ отъ часу становится хуже и я пріѣду къ вамъ сегодня на совѣтъ съ извѣстіями самыми печальными, самыми досадными. Повѣрите ли, что я рѣшаюсь даже съ нимъ распроститься.