Оумынки мои оуи осажимоувши, господи, от мно(гаго) греха... освети... согреш... смиреним... слезами моим.

Светильна на вознесение.

Вознесе яя к отцоу своемоу... оуеником... слав... сво... взнаесе ся прос...

Если же происхождение этих светилен и седален принадлежит не Багрянородному, и если они согласны с теми, которые употреблялись в Греческой церкви до начала Х-го вика, то отсюда, естественно, следует заключение, что письмо, коим переданы те и другие, т. е., глагольское, относится тоже к этому времени, и, стало быть, древность глаголицы опять отодвинулась назад еще почти целым столетием, потому что древнейший памятник ее, доселе известный нам с обозначением года, есть "глагольская подпись ерисского священника, Георгия, на договори основателя Иверского монастыря, Ивана Ивера, на Аеови, с жителями соседнего города, Ериссы (Herissos), о земле, принадлежащей обители, писанном солунским нотарием, Николаем, и открытом, 1845-46 года, архимандритом Порфирием Успенским, списавшим его[21]; за ней та грамота, о которой Шафарик извещает меня в первом своем письме, и которая прислана ему недавно из Винодола; она найдена в городе Новом, писана вся глаголицей и, что в особенности важно, с выставкой года, 1013. Теперь, следовательно, глаголица, по самым уже памятникам, с прямым показанием времени написания их, поместилась в один век с кириллицей, именно IХ-й, в который, как мы уже знаем доподлинно, по тем данным, кои известны ныне, последняя составлена[22]. Которая из сих двух соперниц отселе перетянет другую, неизвестно; пока, обе они в эту пору стоят перед судом нашим с равными правами, являются с равными силами, и было бы слишком неблагоразумно заключать о большей древности одной из них перед другой, то есть, заключать там, где предел всяким заключениям, предел, за которым начинаются мечтания, предел, его же не пройдешь, а перейдешь -- непременно очутишься в области голых предположений, пожалуй, большей или меньшей вероятности. Но вероятность, как бы ни была остроумна, не есть еще достоверность, которая одна самодержавно царит над умом человека, составляет его истинное ведение, наличный и неизменный капитал знания. Гадания никогда не заменят действительности, как опирающиеся на кажущемся, а не на положительно известном, непременном. Верьте, пока у вас нет доказательств в пользу чего бы то ни было, прогоняющих в самом недоверчивом последнюю тень сомнения, дотоле нет и правды, нет ведения, а только разве видения. Явится более проницательный -- и ваш храм истины рухнет от одного дуновения, не говорю истины, но только подобия истины. Так эта последняя могущественна, так влияние ее неотразимо на умы наши. Перестанем же заменять ее созданиями нашего игривого воображения, добиваться истины, с помощью таинственного дара отгадывания, пожалуй, даже исторического, там, где одно лишь действительное, положительное, составляете ценность и прочную основу, ничем несокрушимую, нашего знания. Следовательно, толки, а тем более препирания, о старшинстве кириллицы перед глаголицей, и глаголицы перед Кириллицей, совершенно неуместны, безвременны, пока, повторяю, самое время, лучший в таком случае судья и вершитель человеческих притязаний и недоумений, не представить нам новых для того данных, подобных тем, по коим права обеих соперниц теперь совершенно уравновесились; пока оно не склонит весов на сторону одной из них. До тех пор останемся при том, что действительность нам представляет, т. е. при нынешнем положении вопроса; станем лучше выжидать, нежели нести вздор, или завираться до одурения, как это и сделал уже один поставщик новостей в заморские газеты[23], который, по пословице, слыша звон, да не зная, из каких сторон, воспламенился ревностью не по разуму и разблаговестил, будто и Шафарик, после открытия новых отрывков глаголицы, отдает уже преимущество в древности последней перед кириллицей[24]. Между тем, вот что знаменитый наш славяновед пишет мне в своем, упомянутом выше, втором письме об этом:

"В газетах распространена ложная молва о том яко бы я лаголицу считаю уже древнее кириллицы. В сущности, я ничего положительного не знаю о начале глаголицы, хотя вижу старину ее. В вашей книге ("О времени происхождения Славянских письмен" и пр.) с удовольствием заметил я, что вы к обеим им равно справедливы, обе уважаете, обе высоко цените. Так надобно, так прилично нам действовать".

И, в самом деле, разве мало вам того, что любимица ваша, глаголица, меньше чем в полвека с тех пор, как Добровский выдал свое сочинение о ней, разве мало, говорю, вам, что глаголица выиграла уже себе целых четыре века, явилась современницей и равноправницей с соперницей своей, кириллицей? Хотите большего, но прочного, -- умейте выждать; не потемняйте блеска таких важных и твердых завоеваний вашей любимицы неумеренной ревностью по ней. Кто выжидает, тот еще не теряет, но, вместе с тем, и не вызывает на себя незаслуженных упреков в заносчивости. Что тем хвалиться, что в люди не годится? Право, liepiej wiedziec, niz mniemaс, говорит польская пословица. Словом: Dockej сasu, со hus klasu, как выражают чехи, чтоб было хоть не скоро, да споро; не ворово, да здорово.

Примечания

[1] V. Hagek Annales Bohemorum, animadversationibus historico-chronologico-criticis aucti. Pragac 1762-82, 6 voll, in 4. -- Monumenta historica Boemiae nusquam antehac edita. 1764-35; 6 voll? in 4.

[2] Например: Abecenarium Bulgaricum и ватиканском Евангелии, писанном в Македония и купленном Ассемани в Иерусалиме, относимых к XI-ХII в., и нескольких глагольских буквах, там и сям в Кирилловских рукописях встречающихся, и т. п.

[3] О времени происхождения славянских письмен, Москва, 1855, стр. 97 и сл.