Можно было бы, конечно, показать, что с той точки зрения, на которой благополучно стоит г. Чуковский, поэт-боец, поэт - активный идеалист вообще невозможен, ведь для него мир всегда разобьется на два стана, стан врагов и защитников его идеала, и для критика-птеродактиля все творчество такого поэта неизбежно сведется к "фанатически аккуратной" теореме о Соколах и Ужах.
Можно было бы показать, что с этой точки зрения, напр., лорд Байрон даже не "сын консисторского чиновника", как г. Чуковский обзывает Горького, - а прямо консисторский чиновник, и, пожалуй, в квадрате.
Можно было бы показать...но, право, как-то странно толковать о таких вещах, которые должны быть ясны для всякого, имеющего глаза, чтобы видеть.
Надо только отметить одну нехорошую передержку. Горький никогда не говорил о Толстом и Достоевском, что они "жалкие" мещане, и никогда не говорил, что считает их только мещанами. Он характеризовал общий строй их мировоззрения, как мещанский, не касаясь этим нисколько их значения, как великих художников. И Горький должен был сказать это, потому что это - правда, как всякий добросовестный критик должен сказать [о] Шекспире, что он был реакционер - потому что это правда. А вот г. Чуковский о Горьком говорит сплошную неправду.
V
Если бесполезно спорить, то остается объяснить и сделать выводы. Объяснение в существенных чертах уже налицо: оно прямо подсказывается раздражением г. критика против "одностороннего" и "аккуратного" разделения мира на Соколов и Ужей. Очевидно, перед нами не нашедший себе места в этой системе и потому глубоко обиженный Птеродактиль. Можно было бы совсем не останавливаться больше на этом и перейти к очередным Соколам и Ужам, если бы не было особенных обстоятельств, усложняющий вопрос о Птеродактилях в нашей стране.
Когда европейские ученые ознакомились с Австралией, они должны были с изумлением констатировать, что она отстала от прочих стран по меньшей мере на целый геологический период: ее флора и фауна носят отпечаток третичных формаций. В социальной фауне России дело обстоит еще оригинальнее: у нас среди новейших капиталистических формаций сохранились не только мелкобуржуазные птеродактили (и притом в громадном количестве), но также крепостнические ихтиозавры, бронтозавры и прочие жадные чудовища, пожирающие все живое на земле и в воздухе, отравляющие воздух своим грязным дыханием. При таких условиях и наши Птеродактили еще не закончили и не исчерпали своей исторической роли. Многомиллионый Птеродактиль - крестьянство ведет борьбу за землю, воду и воздух для дыхания; против него стоят черносотенные Ихтиозавры. Рядом Сокол-пролетариат сражается за волю и воздух, против Ужей, Удавов - и тех же Ихтиозавров. Намечается естественный союз - Летающих против Ползучих. В этом союзе Птеродактили могут и должны идти за Соколами - пока не будет выполнена общая задача, пока не завершится великая Перемена в нашей стране.
Могут и должны. Птеродактили деревни, голодные и злые, сильны своим числом и своим отчаянием. Их крылья еще в состоянии нести вперед их исхудалые, легкие тела; их зубы еще остры. Птеродактили городов более сыты, меньше страдают; многим из них не хочется летать, не хочется бороться, - многие мирно ползают за кадетскими Ужами.
При таких условиях идеолог-Птеродактиль неизбежно колеблется - между Ужами и Соколами. Его будущее, собственно говоря, не безнадежно: в социальной жизни не требуется геологических эпох, чтобы развить соколиные крылья, - и превращение в высший тип доступно для всякого отдельного человека. Но для этого надо лететь за Соколами, а не шипеть на них, не кусать их за пятки. Иначе неизбежно атрофируются крылья, и разовьются железы для яда.
Г. Чуковский стал на скользкий путь. Еще несколько шагов, и ему не будет возврата. А уж тогда...ведь "мертвые едут быстро". Ниже и ниже...В глубину той большой ямы, где ползают на откосах гг. Изгоевы и Струве, где копошатся на дне ядовитые Меньшиковы и Буренины. Г. Чуковский эстет. Пусть удержит его от печального пути хотя бы мысль о неэстетичности его конечных этапов.