I.
Наш общий приятель художник Гриднев, человек много видевший и богатый житейским опытом, обладал двумя редкими качествами: с чисто женским любопытством он соединял удивительную способность быстро и легко подходить к людям, с которыми знакомился. Была в его душе какая-то притягивающая интимность, нравившаяся всем без исключения, и старикам, и молодежи, и в особенности женщинам. С большинством из нашего кружка Гриднев был в близких отношениях: ему поверяли сердечные тайны и нередко его же выбирали в качестве третейского лица при разных недоразумениях и спорах. Гриднев был доволен той ролью, которую играл среди нас, и за это в свою очередь платил нам рассказами, интересными уже тем, что в них мы старались угадать кого-нибудь из наших знакомых.
Как-то в нашем кружке зашла речь о любви.
-- В любви, как и в жизни вообще, господствует случай... Слепой бессмысленный случай -- и более ничего!.. -- сказал старый неудавшийся беллетрист, известный в нашем кружке под кличкой "дяди Миши", -- И поэтому -- как любовь, так и самая жизнь, есть ничто иное, как сплетение самых причудливых бессмысленностей!..
-- То есть?.. -- спросили мы, придвигаясь к дяде Мише, так как знали, что он любит огорашивать слушателей парадоксами.
-- Все, что говорят и пишут о целесообразности жизни и ее будто бы каком-то высшем смысле, сплошная чепуха!.. -- продолжал дядя Миша -- За примером ходить недалеко... Возьму хотя бы себя. С детства мне готовили карьеру военного... Но по окончании кадетского корпуса я случайно столкнулся с народниками и отправился в одно из самых глухих медвежьих захолустий, чтобы работать... Скажите, -- есть ли в этом хотя капля логики и внутренней связи?.. И далее... Моего юношеского пыла хватило, разумеется, года на два, на три... В деревне я скоро почувствовал себя лишним человеком... Но зато, участвуя в сельских любительских спектаклях, я открыл в себе редкие артистические способности, вообразил, что во мне погибает великий драматический талант... Кстати, -- я получил тогда небольшое наследство от тетушки, -- примерно так тысяч двадцать... И вот с этими деньгами, не много раздумывая, я отправился в один из южных русских городов, собрал вокруг себя труппу и начал лицедействовать... И на сцене я точно так же провалился... Деньги были скоро прожиты, пришлось даже нарушить несколько контрактов... Но, благодаря сцене, я познакомился с очень даровитой, тогда начинающей, артисткой Зариной, впоследствии моей женой. Бедствовали мы ужасно... Ездили из города в город подчас в товарных вагонах, жили в отвратительнейших комнатах... И тут я понял, что на сцене, кроме таланта, нужно еще то, на что никак не могла решиться ни моя совесть, ни моей жены: нужно уменье подслуживаться к антрепренерам, к критике, к публике, и приспособляться...
Нужда толкнула меня в газеты... Я начал с хроникерских заметок и перешел к рассказам... Так мало-помалу я втянулся окончательно в газетную работу... А мою жену поглотила семья... Пошли дети... И вот мы оба, как белки в колесе, вертимся в неразрывном кругу вечных лишений, вечных забот о куске хлеба... Сегодня, завтра, послезавтра -- одно и то же: где бы получить аванс или гонорар... И в будущем ничего... А силы слабеют, и старость не за горами...
Недавно один из моих знакомых предложил мне выгодное место бухгалтера в нефтяном предприятии... Раньше во мне было больше веры в жизнь и в себя, и тогда я от такого предложения, разумеется, отказался бы... Но сейчас начинаю сдавать... И совершенно серьезно подумываю, -- не променять ли мне свой Парнас на нефтяную контору?
Скажите по совести: где же во всей этой жизни логика?.. Где связующий смысл?.. Ведь, не будь случайного знакомства с народниками, не было бы ни деревни, ни спектаклей, ни моей нелепой антрепризы, ни, наконец, знакомства с моей будущей женой, ни семьи, -- ни всего того, что заставляет меня сейчас взять место бухгалтера!..
Дядя Миша замолчал. Его маленькая, сухая фигурка сжалась и стала невыразимо жалкой. Молчали и мы...