-- Что такое?..
В дешевом ресторанчике на Песках Борис познакомил меня с дальнейшими событиями своей жизни, и то, что он рассказывал, походило на горькую исповедь в конец истерзанного человека...
-- Ты, конечно, и не предполагаешь, что я вновь женат?.. -- начал он.
Должно быть, на моем лице было написано изумление, потому что вдруг Борис порывисто поднялся, лицо его болезненно сжалось в живой комок двигающихся складок и узлов, и он нервически вскрикнул:
-- Да, женат на четвертой!.. Не суди меня так, не суди!.. -- Он крепко, до боли сжал мою руку. -- Разве вы все, даже сама церковь, не допускаете, что человек может жениться второй и третий раз, если его жена умерла для него телом?.. Ведь, допускаете?.. Да?.. Почему же все смотрят на меня какими-то странными глазами?.. Как будто я совершил преступление!.. А. ведь, мои жены тоже умерли для меня!.. Умерли духом!.. И это гораздо хуже, чем телесная, физическая смерть!.. Ты скажешь, что я виноват, ибо у меня дети!.. -- Он схватился за голову... -- Ах, дети!.. Это, действительно, укор для моей совести... Но не в них дело... В настоящую минуту я думаю меньше всего о детях... Она, она одна заполонила мои мысли, и ни о чем другом, кроме нее, я думать не могу... Ты не знаешь ее?.. Так вот, слушай... Мою жену зовут Валентина, -- не правда ли, -- красивое имя, -- но сколько в ней скрыто яда, лжи, коварства, хитрости? Для нее я развелся со своей женой Ниной, -- помнишь, той, что была в Крыму, -- и вот с первых же недель послебрачной жизни началось... Ты даже представить себе не можешь, на что способна эта женщина?.. Я подозреваю, она добивалась брака со мной из-за простого расчета, чтоб сделать из меня ширму для своих похождений... Ах, что за ад окружает меня!.. Вначале на горизонте появился какой-то восточный человек вот с такими хорьковыми хвостами вместо усов и с глазами -- как маслины. Теперь уже другой, -- глупый прилизанный фертик в брючках макаронами... Сейчас мы с тобой здесь, а она с макаронным господинчиком, наверное, в каком-нибудь Буффе или Аквариуме... Кажется, -- я готов убить ее, задушить руками, во мне не осталось ни одной частицы, которая не ненавидела бы ее!.. И ужас мой в том, что я бессилен... Я -- тряпка, а она сильнее меня... Она -- женщина, и в этом ее преимущество, потому что в упрямстве и в жестокости женщины не знают границ!..
-- Ты любишь ее?.. -- спросил я.
-- Люблю?.. Можно ли любить нож, который по рукоятку вонзился в твое тело?.. От моей любви к ней теперь, пожалуй, осталось только одно задетое, разъяренное самолюбие... Ты знаешь, что при столкновениях с женщиной я всегда побеждал... А вот тут-то наступил крах... Вначале я был настолько уверен в себе и в своем превосходстве над ней, что даже не ревновал ее... Понимаешь... Мне казалось, что достаточно будет пустить в ход обычные мои приемы, и она будет сломлена: немного холодности, немного равнодушия к ней и внимательности к другим женщинам, чтоб вызвать у ней ревность, а главное, больше выдержки характера... Черт возьми, выдержки характера!.. В борьбе -- кто первый пойдет на уступку, хотя бы на одну пядь, тот будет окончательно побежден... Я это знаю по опыту и ни минуты не сомневался в ее поражении... Не мог же я думать, что она и в самом деле увлекается этими маслиноокими и макаронными пшютами и предпочитает их мне?.. Только она меня перехитрила... Сделала так, что я поверил ей... Поверил, что она, действительно, может променять меня на своих пшютов!.. И когда эта мысль засела во мне, тогда-то вот червяк ревности всю мою душу возмутил... И вся моя самоуверенность, вся тактика полетела к черту!.. Словом, я сдался и -- проиграл...
-- Почему ж вы не разойдетесь?.. Вас не связывают дети?..
-- Нет, -- не связывают... Почему не разойдемся?.. Я и сам не знаю, почему... Это какой-то угар, мираж, проклятое колдовство!.. -- Борис отчаянно замахал руками и схватился за голову: -- И что меня так привязывает к ней, что одурманивает?.. Ведь, я совершенно потерял рассудок, -- издергался, изломался, превратился в ничтожество из ничтожеств!.. Помнишь, -- я когда-то говорил тебе: "женщины -- рабы"... Теперь я сам стал жалким, подлейшим рабом... О, как я презираю себя за ту унизительную жизнь, которую влачу!.. Если так продолжится далее, то я не ручаюсь, что не совершу какое-нибудь преступление...
-- Надо решиться на что-нибудь... -- сказал я. -- Поезжай на юг!..