Осмотрев цветники и постройки, они уже перед вечером вошли в храм. Жертвенник посредине курился синеватым огнем, и благоухая змейками поднимались над ним и расползались вокруг. Веста в белом длинном одеянии с жезлом в руках сидела погруженная в свои молитвы, подобная изваянию, и словно не заметила вошедших. Солнечные лучи, ударявшие в открытые сводчатые проходы, розоватым налетом ложились на статую Ниобеи и, казалось, вливали в бездушный мрамор трепещущую жизнь.
-- Богиня девственности Ниобея... -- пояснила королева. -- То, чему мы поклоняемся здесь на острове.
Девушка стояла в раздумье. Долго она не сводила глаз со строгого, тонко очерченного лица богини и, наконец, сказала:
-- Не кажется ли тебе, королева, что в лице богини есть что-то незаконченное?.. Как будто резец положил на него печать невыраженного страдания!.. Может быть, художник, создавший статую, и не хотел этого, но помимо его воли вышло так... Да, так...
-- Нет, я ничего не вижу... -- ответила Мессалина.
-- И еще, королева... Я вернусь опять к тому, о чем говорила вчера на празднестве... Не находишь ли ты странным ваше поклонение девственности?.. Не основана ли ваша религия на заблуждении?.. Вы, значит, так же, как на земле, признаете два начала -- мужское и женское... От этого все зло и все несчастия любви... Поклоняться можно только человеку, а не мужчине или женщине... От противоположения этих двух начал мужчины и женщины отдаляются друг от друга непониманием и враждой вместо того, чтоб сближаться в истинной любви...
-- Единственный, кто смотрел на меня не как на женщину, а как на человека, был жалкий и уродливый горбун, Гойя, которого я жалела, но не могла бы любить... -- раздумчиво заметила Мессалина, на которую слова Урании навеяли тихую грусть.
И близко прижавшись к девушке, точно ища около неё спасения от поднявшихся беспокойных мыслей, сказала:
-- Ну, а ты, девушка?.. Неужели ты нашла истинную любовь?..
Своим сердцем она ощущала, как под тонкой тканью быстро