— Вѣчная жизнь есть невыносимая пытка… Все повторяется въ мірѣ, — таковъ жестокій законъ природы… Цѣлые міры создаются изъ хаотической матеріи, загораются, потухаютъ, сталкиваются съ другими, обращаются въ разсѣянное состояніе и снова создаются. И такъ безъ конца… Повторяются мысли, чувства, желанія, поступки и даже самая мысль о томъ, что все повторяется, приходитъ въ голову, можетъ быть, въ тысячный разъ… Это ужасно!..

Фриде крѣпко сжалъ руками голову. Ему показалось, что онъ сходитъ съ ума…

Кругомъ всѣ были ошеломлены его словами.

Черезъ мгновенье Фриде заговорилъ снова, — громко и строго, — точно вызывалъ кого на бой:

— Какая великая трагедія человѣческаго бытія — получить силу Бога и превратиться въ автомата, который съ точностью часового механизма повторяетъ самого себя!.. Знать напередъ — что дѣлаетъ марсіанинъ Леніонахъ, или — что скажетъ любимая женщина!.. Вѣчно живое тѣло и вѣчно мертвый духъ, — холодный и равнодушный, какъ потухшее солнце!..

Никто изъ слушателей не зналъ, что отвѣтить… Только химикъ Линчъ, чрезъ нѣкоторое время опомнившись отъ перваго впечатлѣнія, произведеннаго на него рѣчью, обратился къ Фриде со словами:

— Уважаемый учитель!.. Мнѣ кажется, есть выходъ изъ этого положенія. Что, если возродить частицы мозга, пересоздать самого себя, перевоплотиться!..

— Это не выходъ, — горько усмѣхнулся Фриде… — Если такое перевоплощеніе и возможно, то оно будетъ значить, что мое настоящее, сейчасъ существующее «я» со всѣми моими мыслями, моими чувствами и желаніями исчезнетъ безслѣдно… Будетъ мыслить и чувствовать кто-то иной, незнакомый мнѣ и чуждый. Въ древности люди слагали басни, что душа человѣка послѣ его смерти входитъ въ другое существо, забывая о своей прошлой жизни. Чѣмъ же будетъ отличаться мое обновленное и возрожденное состояніе отъ прежнихъ умираній и перевоплощеній во времени, въ которыя вѣрили дикари? Ничѣмъ… И стоило ли человѣчеству тратить геній на то, чтобъ, достигши безсмертія, вернуться въ концѣ концовъ къ старой проблемѣ смерти?..

Фриде неожиданно оборвалъ рѣчь, откатился въ креслѣ на перронъ площадки и, посылая прощальное привѣтствіе, сказалъ:

— Простите, друзья, что я васъ покидаю… Къ прискорбію своему вижу, что своею рѣчью нарушилъ веселье вашего стола…