Когда бесцеремонный и дерзко-самоуверенный в себе Андрей раздражал чем-нибудь Ульяну, -- она била его по рукам и кричала, досадуя больше всего на себя за свою уступчивость и слабохарактерность, привязывающие ее к Андрею. Андрей очевидно знал это; он не смущался упреков Ульяны, крутил молодновато черные усы, отходил в угол избы и смотрел спокойно и выжидающе насмешливыми чувственно-наглыми глазами. Ульяна чувствовала, как взгляд его покоряет и обессиливает ее. От этого она еще больше сердилась и кричала:
-- Чего зенки таращишь?.. На мне никаких узоров нет!.. И -- идол!..
Андрей продолжал невозмутимо усмехаться, -- точно наперед угадывая, что ссора кончится его торжеством. Он подпирал руками бока, медленно двигал сухими и острыми скулами своего худого лица и отвечал небрежно, но с достоинством:
-- Что ж мне не смотреть?.. Запрет что ли на тебя положен?..
Ульяна, раскрасневшаяся и гневная, фырчала:
-- Для тебя запрет ...
Андрей приосанивался, зажигал в своих бархатных глазах ласковые мигающие огоньки и вкрадчивым голосом говорил:
-- Чем же я провинился, Ульянушка?..
Ульяна сухо отвечала:
-- Отстань!.. И чего ты ко мне привязался?..