Казанцев не удивился, когда Валя однажды объявила ему, что уезжает в провинцию, думает поступить на сцену. Так и должно было случиться. За последнее время, с утратой Сережи, их ничто не связывало.
Но ревнивое чувство больно кольнуло его. Казанцев знал, что Валя была очень расположена к часто посещавшему их дом, артисту Фелицыну. И у него мелькнула мысль: поедет она одна, или с ним... Вернее говоря, поедет ли Фелицын по ее следам. Этот фатоватый господин уже давно настойчиво преследовал ее.
Злое и досадное чувство стало разрастаться в его душе. Но он усилиями воли подавил его в себе.
"Нельзя быть строгим к ней... Смерть Сережи не менее тяжела и для нее... Сцена поможет ей забыть горе".
Оба расстались мирно, без вражды, как хорошие, прожившие друг с другом восемь лет, товарищи... Казанцев сам старательно упаковал ее вещи, коробки, портплед и чемоданы, и на прощанье даже сказал с неподдельной ласковостью:
-- Дай тебе Бог счастья, Валя!..
У нее чуть дрогнули губы, и влажно затуманились глаза. Что-то, похожее на колебание, появилось в напряжении лица. Но это было мгновение.
-- Спасибо тебе! -- ответила она чуть слышно, дрогнувшим голосом.
-- На случай сообщи свой адрес... Может быть понадобится моя помощь, -- со смущением продолжал он, боясь, как бы ее не обидеть.
Она покраснела и благодарно взглянула на него.