-- Хорошо.
Больше они ничего не сказали друг другу... Боялись слов, чтоб неожиданно не поддаться какому-нибудь новому нечаянному настроению и не перерешить того, что казалось обоим неизбежным.
На вокзал Казанцев не поехал, -- только проводил жену до подъезда и заботливо усадил на извозчика.
И когда он очутился один в своей огромной и безмолвной квартире, то ощущение пустоты жизни и тоски стало мучительно тягостно.
-- "Что же теперь делать", -- спрашивал он себя с тоской, сидя в своем кабинете и осматриваясь вокруг, точно ища помощи.
На письменном столе лежали разные справочники, последние номера сенатских разъяснений и дела в картонных коричневых папках. Он знал, что уже не в состоянии ни к чему этому прикоснуться. И вообще стало так мучительно все, что напоминало прежнего Казанцева, строившего такие увлекательные планы жизни. Прошлого нет, и нужно скорее порвать всякие воспоминания о нем, начать новую жизнь.
"Поехать в Крым... -- решил Казанцев, -- или за границу, -- взять продолжительный отпуск... А там будет видно, что делать!.."
Но эти мысли казались ему самому малоубедительными. "Разве от самого себя, от тоски, от одиночества уедешь?.."
Он посмотрел на большую, висевшую на стене, фотографию сына. Из темной ореховой рамы выглядывало милое детское лицо с красивыми кольцами кудрей и выразительными детскими глазами.
Так он просидел в оцепенении некоторое время.