"Что же все-таки делать?.. Уйти в общественную жизнь?.."
Здесь в городе это невозможно... Все эти кружки, собрания, партийная борьба были всегда ему чужды и непонятны. Ему казалось, что в них слишком много личного самолюбия и тщеславия. А ему хотелось какого-нибудь, хотя маленького но настоящего дела, которому он мог бы теперь отдаться до самозабвения.
"Переехать в деревню, в народ?.. -- мелькнула мысль. -- Учить детей?.."
Мысль эта вначале скользнула в его уме случайно. Но чем дальше, тем все назойливее она приходила на ум и, в конце концов, стала казаться единственным спасительным выходом.
"Да, лучше всего поехать в деревню и поступить в школу учителем. Если не удалось вырастить Сережу, то, взамен, может быть, удастся воспитать десятки чужих детей, нуждающихся в попечении".
Казанцев избрал школу в средней из глухих северных губерний.
"На хорошее место найдутся охотники, -- рассуждал он. -- И если уже селиться в деревне, то надо идти туда, где чувствуется более нужды".
Убогая деревенская обстановка не испугала его, как он ждал этого, когда оставлял город. Наоборот: при виде вросших в землю, покрытых соломою изб, чахлых березок у околицы, чумазых и зевластых ребятишек, собравшихся на дороге, -- он сразу ощутил связь со всем этим. И избы, и березки и ребятишки стали почему-то своими, родными -- хотя уже около двадцати лет он не был в деревне.
"Ничего, -- все устроится само собой, -- решил он. -- Придется отказаться от городского комфорта и привыкать жить так, как живут миллионы людей в России. Проще и ближе к природе!"
Начались трудовые, будничные учительские дни. Новые впечатления захватывали и не было времени отдаваться личным переживаниям. Выходило как-то само собой, что с утра и до ночи Казанцев был во власти окружающего, и оно незаметно, против его воли, покоряло. Просыпаясь он уже слышал за стеной жужжащие голоса школьников; дети забирались в классы чуть не с полуночи, а из соседних деревень -- "выселение" -- нередко, особенно в морозы и вьюги, ночевали в школе. Сейчас же после чая Казанцев начинал занятия. После обеда приходилось готовиться к урокам. Учебных пособий не хватало, а имевшиеся приходили в негодность. Надо было самому подклеивать и подкрашивать таблицы по естественной истории, готовить приборы для уроков домашними кустарными средствами. А вечером или приходили мужики за какими-нибудь советами, -- написать письмо, прошение, просто поговорить, -- или же школьники с "выселок", оставшиеся на ночевку, просили его почитать что-нибудь. Казанцев с охотой делал это. В большой печи ребятишки пекли на горячих углях принесенную картошку и угощали его. Казанцев подсаживался к детворе, как свой, близкий всем. Так звено за звеном росла и крепла связь между ним и деревней.