А утром солнце, как всегда, поднялось над полями ярко и ласково. Глубокая свежая борозда чернела вокруг села.
* * *
Шесть простых сосновых гробов стояло на паперти. Мужики и бабы, -- старики, старухи, подростки и дети, -- теснились около них, охваченные одним нераздельным горем. Отец Герасим, бледный и исхудавший от беспокойств, беседовал с толпой. Горе их неподдельно трогало его молодую, еще не очерствевшую, душу.
Чтоб облачиться, он прошел в ризницу. Дьякон Феоктист уже дожидался его.
-- Шесть гробов!.. А?.. -- делился он с дьяконом своими страданиями... -- Нет, что же это такое...
Дьякон Феоктист сочувственно смотрел на него.
-- Божие произволение, батюшка!.. Что ж поделаешь?..
Но о. Герасим не мог опамятоваться от ошеломляющего его ужаса и все повторял:
-- Что же это будет?.. Что будет?.. Шесть гробов!.. Поймите же, отец дьякон, -- шесть гробов за один день!..
Призрак смерти вставал перед глазами. Отец Герасим делал не то, что нужно. Вместо черной бархатной ризы надел светлую парчовую, потом снял ее, взял темную и зачем-то стал опять надевать светлую.