-- Так ведь ты, мол, не православный?
-- Ничего, говорит... Бог один для всех... Кабы я басурманин был...
-- Это правильно!.. -- вставил свое слово сектант. -- И никакого греха нет в том, что ты священствовал. Всякий мирянин, если он достоин, имеет ту же благодать, что и священник.
Дьякон ничего не возражал.
-- Теперь заканчиваю свой рассказ. Месяца два так прошло, в одно утро встаем мы с Варенькой, смотрим, что такое? На улицах суета, движение, патрули, повозки. Тогда нам еще неведомо было значение сего события. Еще дня два прошло. Бросили М-в австрийцы. Казачьи отряды въехали. Господи, сколько радости!.. Варенька на шею мне бросается да слезами заливается...
Да, и радость и скорбь. Отправились мы пешком в город, где Соня с ребятишками, и тесть, и мамаша. Иду я, размышляю и, чем ближе к городу, тем больше угрызения совести испытываю, -- словно преступник...
В городе все живы и здоровы... Целуемся, не чаяли, что друг друга увидим, -- меня погибшим уже считали. Соне я однако ни слова о том, как священствовал, не сказал. А вечером улучил время и с тестем наедине побеседовал. Раздумался он. "Запутанное, говорит, твое дело! Надо тебе повидать его преосвященство, но епископ Антоний сейчас выбыл в Москву, когда вернется и вернется ли, неизвестно".
Пообсудили мы купно сие запутанное дело и пришли к решению, что мне необходимо поставить о сем в известность Святейший Синод. Как Синод разрешит, так тому и быть.
-- Наверное оправдает, -- по человечеству!.. -- сердобольно сказала женщина... -- Может, еще священником сделают.
-- Ну, это неизвестно!.. -- возразил прасол. -- В Синоде свои правила. Не по человечеству, а по церковным уставам.