-- Такие сраженья, такие сраженья! -- подхватил дьякон. -- Словно небесные бездны разверзлись в громах и молниях!.. Ну, да об этом после... А теперь на чем, бишь, я остановился?..
-- О благочинном говорили, отец дьякон, -- напомнил прасол. -- И еще хотел задать я вам вопрос, если вам не трудно ответить...
-- Что такое?
-- Насчет благочинного... Согласился отец благочинный принять вас в зятья?.. Ведь они, благочинные, гордые...
Дьякон оживился:
-- Была тут закавыка, -- ка-ак же!.. Тесть мой, конечно, предпочел бы выдать свою дочь за студента, а тем паче за академика... Да, признаться, я и его дочь еще раньше знакомы были и уговор между собой имели, вроде как бы обручились... После же моего увольнения я и говорю: "Соня, как же, мол, теперь?.. Хотя мы и дали друг другу обещание, но я не подлец и наперед тебе говорю, что никакого комфорта жизни предоставить не могу... Твоя полная воля, -- можешь от своего слова отказаться!.." Обиделась она. -- "Все равно, говорит, я ни за кого больше замуж не пойду..." -- "Папаша-то, -- это, значит, отец Василий, -- говорю, не согласится..." -- "Все равно, -- отвечает. -- Зачем нам согласие?.. Нас дядюшка отец Николай и так обвенчает..." Надо вам сказать, отец Николай любвеобильнейшей души человек и на всю епархию своей добротой известен... Убедила она меня... Так мы и решили венчаться без отцовского согласия. Теперь многие из молодежи так делают, -- не желают по старым указкам ходить...
Все время молчавший и смотревший в окно сектант повернул к дьякону строгое, благообразное лицо и сказал:
-- Нонешняя молодежь больно много воли себе взяла!.. Худо это!.. Кто отцу с матерью ослушник, того Бог наказывает... Может, и вас Господь за ослушание наказал!..
-- Ослушание ослушанию разнствует... -- раздумчиво возразил дьякон. -- В сущности говоря, тут с нашей стороны никакого серьезного ослушания даже не было, потому что папаша ее, отец Василий, нас простили... Да... Повенчались мы, а потом с повинной. Сперва Соня в кабинетик к нему прошла, а потом я, -- прямо в ноги бух... Не жестокосердый же он палач, чтоб свое любимое чадо казнить... Волей-неволей пришлось простить... Она единственная дочь... Моя вина тоже не велика... Кабы я за неспособность, или за порочность был выгнан... А ведь я перворазрядник, в академию мог попасть и, если бы не семейные обстоятельства, то даже до архиерея возвыситься, -- это всем хорошо известно... Посердились на нас папаша, а потом в приданое пятьсот рублей ей на обзаведение дали, а мне на экипировку и прочее еще сто рублей...
-- Л-ловко!.. -- брякнул солдат.