Чон заботливо переворачивает убитого током гоми, внимательно осматривает его. Наконец, профессор догадывается, что хочет сказать Чон: он удивляется, что нервная ткань разрушена совершенно. Не объяснит ли Токи ему, что это за силу провел он к башне? Да, конечно, он объяснит с удовольствием. От динамо получилась электрическая энергия, которая разрушает органическую ткань. Понимает ли теперь Чон? И этот гоми погиб теперь навсегда от этого тока, и напрасно Чон старается: ему не воскресить убитого, ибо наиважнейшая для жизни ткань — нервная — разрушена, сгорела. А зачем тут лежат другие гоми? Ах, мертвые, но еще неразложившиеся труппы... Значит, он попал в мертвецкую?.. Да, не удивительно, что вот там, на суше, люди после смерти почти тотчас начинают гнить. Ему помнится, что Чон что-то говорил по этому поводу, но он забыл. Не поедет ли Чон к нему? У него есть дом в Москве, лаборатория, университет. К чорту Зеленый дворец! Он им не нужен, не правда ли? Чон не понимает, о чем Токи говорит? Странно, он, кажется, говорит ясно. Там они не будут ходить — к их услугам будет аэроплан. Такая, знаешь ли, машина, что мчится в воздухе. Ну, да, по воздуху. Чон не верит? А вот посмотри. Только... Да, только он должен сделать что-то здесь, а потом можно будет подняться отсюда. У него есть еще обязанность, долг... Ну, да, необходимо остановить воду. Ну, прощай, Чон!
Совершенно верно: как он и полагал, теперь осталась одна маленькая струя, и вода почти не прибывает. Ура! Теперь он очень доволен: надо полагать, дворец будет спасен! Вот, что значит человек с сильной волей!
Дальнейшее совершилось, как в тумане.
Однажды он испытал сильную радость: вода совсем перестала течь через трещину. Затем он видит себя в круглой башне, заполненной сложными машинами, приборами, проводами и водой. Он карабкается и возится у отверстия. Отверстие громадно! Надо его забить. Он сует туда разный металлический хлам, вновь прилаживает динамо... Масса спаивается...
Вот он наверху башни. Перед ним раскинулись всевозможные сооружения. В просветах между ними он видел то, что теперь переживал в своих грезах: темную даль моря, темное небо, усеянное звездами. Ну, да, так оно и должно быть: ведь все это он видел много раз... Но прежде всего надо выкачать воду. Что, гоми разве уже теперь сами могут? Что ж, очень хорошо! Он чортовски устал от всего этого! Ему следует отдохнуть. К чорту этот собачий намордник! Он будет спать на этой лестнице и дышать свежим морским воздухом. Но гоми настойчиво тянут его вниз, вновь наряжают его в «намордник». Профессор не сопротивляется. Ну, пусть качают воду сами, чорт с ними! Только бы они действовали так, как он им указал.
Во дворце уже не было воды. Куда она девалась? Если ее выкачали, то какими силами?
А, милый Чон, здравствуй! Ты хочешь что-то показать Токи? Что ж, показывай. Что это за сооружение? Лодка! С иллюминаторами, узкая, гладкая лодка... Ну, несомненно это — субмарина, только уж очень велика. А какой в ней двигатель? Нет, профессор этого не понимает, таких двигателей у них на суше нет. А почему Чон ничего не сказал про этот двигатель? Может быть, он дал бы высокую температуру.
—Нет, — говорит Чон, — сплав, из которого построены наружные стены дворца и башен, нуждается в температуре в тысячу градусов, чтобы быть расплавленным. Каждый квадратный сантиметр (Чон выразился иначе, но профессор догадался, что речь идет о величине, равной квадратному сантиметру), — каждый квадратный сантиметр этого сплава легко выдерживает давление столба воды над ним, равного по длине нашему дворцу.
— То есть свыше двух километров, — сообразил профессор, — ибо дворец имеет в длину не меньше двух километров.
— Эта субмарина, как ты ее называешь, повезет слабых и детей, продовольствие и машины с горы За, если не удастся привести машины в действие. Остальные гоми последуют около.