Измерзший Алешка быстро повиновался и скоро побрел за Надей в ее каморку. С великими предосторожностями вошли они в квартиру. Надя поставила Алешку в угол и повесила над ним свое пальто, потом оглядела, кто дома. Матери не было — она в гостях. Ляля читала за столом, и пройти мимо нее в темненькую комнату было нельзя.
— Ляль, ты сбегай за булками, а я самовар поставлю, не скоро мама-то придет.
Засидевшаяся Лялька — она терпеть не могла ставить самовары — опрометью бросилась к двери. По дороге она схватила пальто и от страха присела: в углу съежился человек. Вот как хватать не свое, а чужое пальто!
Много трудов стоило успокоить Лялю, больше всего подействовали слова Алешки:
— Что же мне замерзать, что ли, чай, я человек, хотя и не пионер ваш.
— Это верно, надо о нем позаботиться, он вон какой смелый, хороший пионер из него будет.
Ляля целиком решилась помогать Наде, и вдвоем они целую неделю кормили, поили и прятали «чердачного чортика» от матери. Жизнь их стала от этого полна тревог и беспокойства, и вот устроили все трое совет — как Алешке быть: нельзя же так все время.
На этот совет решили пригласить и Колю Балабона. Алешка сперва запротестовал, но пионерки сказали, что Коля не только первый говорун у них в отряде, но и дельный парень; он, например, выделен разносить газеты по заводу рабочим, это дело очень почетное и ответственное. Алешке нельзя было не согласиться.
Совет заседал долго, Коля Балабон оказался живым пареньком; все время он вынимал блокнот и что-то записывал, а в конце сказал Алешке:
— Колоссальный у тебя отрыв от масс.