И скоро друзья захрапели.
* * *
Ребят разбудили. В избе горела коптилка, и вкусно пахло жареным конопляным маслом. Во всех углах была темнота.
— Да еще рано? — удивился Дима.
— Какое рано, глянь, шесть верных, — сказала Тимошкина мать.
Дима глянул и увидал сквозь разузоренное окно тонкую розовую полоску над темно-синим лесом. Сердце его забилось, и он торопливо стал собираться.
Закусив лепешек, осмотрев весь свой припас, охотники встали на лыжи. Тимошка на свои, широкие и разлатые, а Дима на аккуратненькие свои.
— Палки-то оставь, — сказал Тимошка, — там ими только цепляться.
Ребята тронулись. За селом уж лиловели снега, а над церквушкой торчал, как нестаявшая ледяшка, месяц. По ровной полянке здорово шли Димины лыжи, он на ходу поигрывал ружьецом. За ним, поддерживая на спине старинное, взятое у лесника бухало, не поспевал и корячился на широких лесных лыжах Тимошка. Диму, глядя на него, брал смех.
— Ну, ну, крылышки бы тебе! — кричал он, когда Тимошка, желая за ним поспеть, заплетался, смешно раскрылив шубу.