Когда он выскочил из кустов на песок, то увидел, что двое распиливают корягу на части. У Леньки сердце забилось. Он не ошибся, достают!
Пилить колоду было трудно, пила едва хватала поперек и звенела, как по железу. Двое пилили, а третий, низенький, но с большущей рыжей бородой, воды подливал. Наконец колода хряснула и разъехалась. Ленька так и бросился вперед за медными пятаками, но к его огорчению не выпало из дуба ни полушки, лишь гладкий черный, отливая синевой, блестел на солнце отпиленный дуб.
Двое начали пилить новый чурбак, а рыжебородый дядька принялся раскалывать отпиленный на дощечки, обтесывать их и складывать на песке в клетку.
— Дяденька, а где же клад-то? — не утерпел Ленька.
— Какой клад?
Ленька рассказал свои предположения о медных пятаках.
— Ах, ты, глупый, — засмеялся бородатый, — клад-то не в деньгах: сам дуб клад. Лежит он лет, поди, тысячу, наши мужики и не догадаются, а англичанин уж проведал — до войны еще мужиков спаивал, реку от коряг очистить брался, а коряги-то, эти вот самые дубы черные, дорогая вещь. Вот мы их натаскаем, нарежем, высушим и в Москву продадим, там из него паркет будут делать, полы в больших домах, бочки — за границу масло отправлять, разные ручки к ножам да к инструментам, дорогую мебель. Крепость в этом дубе, как в железе.
Ленька туго понял объяснения старика, но кое-что ему запало. С этих пор он часто торчал около добытчиков черного дуба и узнал многое. Узнал, что дуб есть совсем черный, это старинный, самый драгоценный. Синеватый — подешевле, а есть белесый, молодой, самый дешевый — на бочки.
Узнал Ленька и добытчиков. Приехали они из села Суморева, верст за сто сверху. Бородатый — это хозяин артели, а парень Петька — специальный нырок, в омут ныряет, крюком дуб зацеплять.
Петька этот смирный и вялый, но когда напьется, буен и драчлив, так что его связывают и кладут на целый день под куст. Лежит там Петька и бормочет, бормочет целый день.