Романъ Зола "Парижъ".-- Задуманная авторомъ трилогія: исторія души современнаго человѣка.-- Вѣра, сомнѣнія, религія милосердія.-- Борьба во имя благотворительности.-- Пустота и безъидейность высшей буржуазіи.-- Страхи и опасенія Зола за будущее.-- Молодежь, какъ надежда и спасительница французскаго общества.-- Примирительная тріада автора: любовь, трудъ, наука.-- Слабость общихъ положеній Зола.-- Англійскій журналъ о русской литературѣ.
Однимъ изъ лучшихъ произведеній иностранной литературы слѣдуетъ безспорно признать послѣдній романъ Зола "Парижъ", быстро облетѣвшій весь міръ и появившійся у насъ во многихъ періодическихъ изданіяхъ, не говоря уже объ отдѣльныхъ выпускахъ, весьма разнообразныхъ по качеству перевода. И романъ несомнѣнно достоенъ такого выдающагося успѣха, хотя по художественности исполненія онъ далеко ниже другихъ произведеній знаменитаго романиста, такихъ, напр., какъ "Жерминаль" или "Разгромъ". Но художественная сторона въ немъ и не имѣетъ особаго значенія. Ее цѣликомъ заслоняютъ тѣ жгучіе вопросы современности, которые волнуютъ всѣхъ и особенно обострились въ Парижѣ, гдѣ широкая, кипучая общественная жизнь сталкиваетъ съ ними всякаго, заставляя и самыхъ равнодушныхъ по-неволѣ призадуматься надъ крайностями и противорѣчіями конца XIX вѣка. Зола не принадлежитъ къ числу выдающихся мыслителей, онъ -- художникъ-наблюдатель, и въ романѣ остается такимъ же. Онъ затрогиваетъ массу "проклятыхъ вопросовъ", даетъ рядъ широко написанныхъ, блестящихъ и яркихъ картинъ современной парижской жизни, по своему обыкновенію многое преувеличивая, но въ концѣ-концовъ онъ ни одного вопроса не рѣшаетъ, отдѣлываясь сильными и звонкими фразами, болѣе красивыми, чѣмъ глубокими. Какъ изображенія различныхъ,-- далеко, впрочемъ, не всѣхъ,-- сторонъ міровой столицы, романъ даетъ очень много матеріала и многое поясняетъ въ запутанной и темной политикѣ современной французской буржуазіи, что и составляетъ его несомнѣнное достоинство. Но взгляды и выводы самого Зола крайне слабы и не глубоки.
Этимъ произведеніемъ Зола заканчивается трилогія, глубоко задуманная авторомъ, въ которой онъ хотѣлъ представить исторію души современнаго человѣка, возрожденіе сомнѣній, борьбу вопросовъ, нравственныхъ, общественныхъ и политическихъ, и ихъ возможное примиреніе. Героемъ Зола избралъ молодого священника, страстнаго и энергичнаго по характеру, съ умомъ сильнымъ и острымъ, съ чуткимъ и любящимъ сердцемъ.
Въ первомъ романѣ "Лурдъ" Пьеръ Фромонъ является еще вѣрующимъ, ортодоксальнымъ католическимъ патеромъ, котораго смущаетъ лишь мысль о необходимости примирить свою страстную вѣру съ наукой, то же высоко цѣнимой имъ, но подрывающей нѣкоторые его взгляды на задачи церкви и общества. Общее увлеченіе вѣрующихъ католиковъ чудесами Лурда, искусно подогрѣваемое духовенствомъ, увлекаетъ вначалѣ и его. Въ Лурдъ онъ стремится вмѣстѣ съ толпой паломниковъ, въ надеждѣ найти тамъ исцѣленіе отъ сомнѣній, оживить у первоисточника непосредственную наивную вѣру, которой,-- онъ чувствуетъ это пока смутно, не давая себѣ отчета въ этомъ,-- уже нѣтъ въ его сердцѣ. Но здѣсь съ нимъ происходить совершенно обратное. Его наблюдательный, аналитическій умъ, вооруженный знаніемъ, не можетъ не проникнуть въ искусственность всей обстановки чудесъ. Пьеръ видитъ, какъ недостойно эксплуатируютъ мѣстные дѣльцы наивную и горячую вѣру больныхъ, стекающихся сотнями тысячъ, какъ на почвѣ нервнаго больного возбужденія ловкіе патеры великолѣпно обдѣлываютъ свои дѣлишки, и на ряду съ жалостью къ несчастнымъ, ищущимъ исцѣленія, въ немъ возбуждается гнѣвъ противъ обманщиковъ и негодованіе къ ихъ кощунственному отношенію къ задачамъ и цѣлямъ католической церкви, которую онъ ставитъ все еще неизмѣримо высоко. Въ немъ слагается великая идея о церкви, какъ защитницѣ и руководительницѣ всѣхъ трудящихся, которыхъ она должна связать общей вѣрой и на этой почвѣ пересоздать весь общественный строй. До сихъ поръ, думаетъ Пьеръ, католическая церковь, непреоборимо сильная благодаря удивительно стройной и строгой организаціи, въ теченіе вѣковъ была на сторонѣ сильныхъ и великихъ. Теперь она призвана стать на сторону слабыхъ и малыхъ, сплотить ихъ вокругъ себя, пользуясь ихъ горячей вѣрой, и повести за собой, создать новый міръ, гдѣ мѣсто борьбы за существованіе должна занять любовь.
Съ этой идеей Пьеръ направляется въ Римъ, чтобы получить одобреніе и благословеніе святаго отца. Во второй части трилогіи -- "Римъ" -- мы застаемъ Пьера, всецѣло занятаго мелочной борьбой, которую приходится вести ему въ Ватиканѣ, чтобы защитить себя отъ обвиненій въ ереси и добиться личной аудіенціи у лапы. Вторая часть написана слабѣе всего, мѣстами она представляетъ сплошное описаніе Рима чуть не по Бэдэкеру. Йскуственно припутанная романическая исторія римской патриціанки, ея разводъ съ мужемъ, смерть отъ яда ея возлюбленнаго, только усиливаютъ не художественность всего романа, растянутаго и скучнаго. Длиннѣйшія размышленія Ньера о быломъ величіи Рима, о современномъ упадкѣ его, мелкія интриги кардиналовъ около папскаго престола, о которомъ каждый изъ нихъ мечтаетъ втайнѣ, полное равнодушіе этихъ высшихъ сановниковъ церкви къ возвышеннымъ идеямъ Пьера -- все это Перепутано до утомительности. Въ концѣ концовъ, какъ и слѣдовало ожидать, папа съ неодобреніемъ отнесся къ книгѣ Пьера, излагающей его мысли, и посовѣтовалъ ему вернуться въ лоно церкви, въ качествѣ простого и смиреннаго исполнителя ея велѣній, не мудрствующаго лукаво, но блюдущаго чистоту сана и правовѣрность душѣ ввѣренной ему паствы. Такой простой и по Существу единственный совѣтъ, какой ему могъ дать папа, не удовлетворяете, конечно, Пьера. Пребываніе въ Римѣ не только не укрѣпило его вѣры, но окончательно пошатнуло его увѣренность въ силу и правду католической Церкви, и въ третьей части трилогіи мы застаемъ Пьера уже вполнѣ невѣрующимъ, разочарованнымъ въ своемъ призваніи и лишь механически исполняющимъ обязанности священника въ небольшомъ приходѣ на окраинахъ Парижа.
Правдивый и искренній, глубоко чувствующій и понимающій, Пьеръ не могъ бы исполнять обязанностей, вѣру въ которыя онъ потерялъ, если бы его не поддерживала мысль о возможности творить добро, приносить жертвы во имя "религіи милосердія", утолять страданія ужасающей нищеты и бѣдности, окружающей его въ этомъ рабочемъ кварталѣ. Онъ остается священникомъ ради бѣдныхъ. Но и здѣсь его ждетъ послѣдняя и окончательная катастрофа.
"Вѣра его умерла на вѣки, умерла и надежда употребить вѣру толпы на дѣло общаго спасенія. Онъ не отрицалъ и ждалъ теперь только послѣдней неминуемой катастрофы, ждалъ возмущеній, убійствъ, пожара, которые уничтожатъ и сотрутъ съ лица земли грѣховный и осужденный на наказаніе родъ людской. Угрюмый и одинокій, онъ, этотъ священникъ безъ вѣры, стоялъ непоколебимо и величаво на своемъ посту: не вѣря самъ, онъ охранялъ вѣру другихъ честно, цѣломудренно несъ свои обязанности, скорбя, что не можетъ подавить въ себѣ голосъ разума, какъ подавилъ въ себѣ голосъ плотской любви и мечту стать избавителемъ людей. Но этотъ отчаявшійся, все отрицающій человѣкъ держалъ себя съ такимъ достоинствомъ, отъ него вѣяло такой душевной добротой, что въ своемъ приходѣ въ Нельи онъ слылъ за молодого подвижника, на которомъ было благоволѣніе божіе и по молитвѣ котораго совершались чудеса. Онъ былъ только блюстителемъ церковнаго правила, въ немъ не было ничего священническаго, кромѣ движеній; онъ былъ похожъ на пустой гробъ, гдѣ не было даже праха для надежды, а женщины, убитыя горемъ, боготворили его, цѣловали край его рясы".
Это довѣріе къ нему только усиливало въ немъ сознаніе обмана, который онъ продѣлываетъ. "Теперь и это геройское усиліе не измѣнять своему долгу было для него источникомъ мукъ. Развѣ самая обыкновенная честность не приказываетъ ему снять рясу и вернуться въ среду мірянъ? Его ложное положеніе порой заставляетъ чувствовать отвращеніе къ себѣ за ненужное геройство; онъ не разъ спрашивалъ себя: не позорно ли, не опасно ли бороться съ тѣмъ, что онъ считалъ предразсудками толпы? Религія милосердія давно не удовлетворяла его и ему все чаще приходило на мысль, не больше ли нуждается человѣчество въ справедливости?.. Обуреваемый душевнымъ волненіемъ, невольно отчужденный отъ жизни своимъ священническимъ саномъ, терзаемый сомнѣніями, сознаніемъ своего безсилія, Пьеръ не могъ разобраться, гдѣ собственно искать истину, здоровье, жизнь. Какое счастье быть здоровымъ, жить, примирить, наконецъ, свой разумъ и свое сердце, обрѣсти миръ, заниматься честнымъ опредѣленнымъ дѣдомъ, для котораго человѣкъ явился на землю!"
Такое экзальтированное настроеніе героя заранѣе предрѣшаетъ, къ какимъ результатамъ онъ можетъ придти. Отчаяніе, вообще, плохой сотрудникъ, а для человѣка въ положеніи Пьера, удаленнаго отъ обыденной житейской борьбы, всецѣло поглощеннаго отвлеченными вопросами, довольно одной простой неудачи, чтобы окончательно пасть духомъ и отъ одной крайности перескочить къ другой. Ни во всей трилогіи, ни въ данномъ романѣ нѣтъ картины развитія психологической борьбы, и Пьеръ все время остается жертвой обстоятельствъ.
Авторъ, шагъ за шагомъ, показываетъ, въ какія противорѣчія съ своими идеями впадаетъ Пьеръ въ своей единоличной жалкой борьбѣ, отстаивая жизнь бѣдныхъ, которыхъ давятъ весь Парижъ со всѣми своими общественными учрежденіями. Это лучшія страницы романа, на которыхъ авторъ развертываетъ широкую картину современной архи-буржуазной Франціи. Предъ нами проходитъ цѣлая вереница дѣятелей всѣхъ сортовъ и положеній, высшая буржуазія, представители крупнаго капитала, политики, церкви, печати, окруженные всей роскошью современной столицы міра, всѣмъ блескомъ культуры, достигшей по утонченности -- апогея разврата, распущенности, продажности, ненасытной алчности и глубочайшаго равнодушія ко всему остальному міру. И на ряду съ этимъ пресыщеннымъ и развратнымъ обществомъ въ романѣ вырисовывается другой міръ -- нищеты, гибельнаго, неустаннаго труда, міръ полуголодныхъ существъ, лишенныхъ радости и утѣшенія, отупѣвшихъ отъ ежедневной истощающей борьбы за жизнь, за которую они судорожно цѣпляются, безъ всякой надежды удержаться.