Защитники Севастополя, обрекшие себя на гибель, во славу нашего Царя и России, изнуренные непомерными трудами, но бодрые духом, были поражены молвою о предстоящем оставлении Севастополя. В особенности же моряки не могли свыкнуться с мыслью -- уступить неприятелю свой го-род. Один из севастопольцев говорит: "в день штурма 27-го августа, в половине десятого часа вечера, увидя огонь в библиотеке, я вошел в большую залу, где было темно, и оттуда в соседнюю комнату, откуда брезжил свет. Там нашел я штурманского штаб-офицера, смотревшего с большим вниманием на молодого офицера, также из штурманов, который ковырял гвоздем в стенных часах. "Что это вы делаете?" -- спросил я. -- "А вот в наших часах кукушка испортилась, так поправляем". -- "Как вижу, вы намерены здесь оставаться". -- "А как-же-с?" -- "Да вы разве не знаете, что очищают Севастополь, что может быть уже около трети гарнизона ушло за бухту". -- "Куда ушло?" -- "На Северную". -- "Зачем же это-с?" -- "Да Севастополь оставляем". -- "Помилуйте, да разве это можно-с?" -- "Стало быть, можно, когда все уходят; я тут при последних войсках; вот у вас, при библиотеке, стоит Волынский полк; собирайтесь скорее, да уходите". -- "Нам нельзя уходить, мы никакого распоряжения не получали; армейские могут уходить, а у нас свое, морское начальство; мы от него не получали приказания; да как же это Севастополь оставить? Разве это можно? Ведь штурм везде отбит; только на Малахове остались Французы, да и оттуда их завтра прогонят; а мы здесь на своем посту, по случаю телеграфа, так куда же нам уходить?" -- "Ну, и сидите тут, пока неприятель заберет вас; ведь говорят вам, что Севастополь очищают". -- "То есть, это значит -- отдают неприятелю; об этом мы не слыхали. Армейское начальство этого не может разрешить, потому что у нас здесь все морское, доки, магазины, и мало ли еще чего. Мы здесь должны помирать, а не уходить; что же об нас в России скажут?" Даже и тогда, когда штурманы получили от своего начальства приказание уходить, старый подполковник, убирая нёхотя свои пожитки, ворчал: "Слыханное ли дело? Севастополь оставляют; непременно будет отмена".
Отступление наших войск началось в седьмом часу пополудни и длилось всю ночь. Оно было исполнено согласно диспозиции, составленной одним из доблестных героев севастопольских -- начальником штаба гарнизона, князем Васильчиковым. Огонь с обеих сторон все еще продолжался. Для поддержания пальбы, имевшей целью, по возможности, скрыть наше отступление, были оставлены охотники от пехоты и артиллерии, а для порчи орудий и станков и для взрыва пороховых погребов, (по сигналу ракетами, пущенными с Малого бульвара), команды моряков и сапер. Для прикрытия же отступления войск с оборонительной линии, были заняты внутренние баррикады: на Городской стороне -- тремя полками, под начальством генерал-майора Хрущова, именно: Тобольским полком -- от Южной бухты до публичной библиотеки; Волынским -- у библиотеки, на горе, и Минским далее влево, до Артиллерийской бухты; а на Корабельной -- Азовским, Одесским и Великого Князя Михаила Николаевича (Казанским) полками и баталионом патронщиков, под начальством генерал-лейтенанта Шепелева (55).
В сумерки взвилась ракета, послужившая сигналом к отступлению. С Городской стороны войска последовательно стягивались на Николаевскую площадь и переходили через Большую бухту по мосту, а с Корабельной -- частью переправлялись на судах, частью, по малому мосту, чрез Южную бухту, присоединялись к стоявшим в городе и, вместе с ними, переходили на Северную сторону. Перевозочными средствами распоряжался капитан 2-го ранга Плат. Вас. Воеводский, который провел большую часть ночи на шлюпке, в разъездах между Северною и Южною сторонами, наблюдая, чтобы суда не оставались ни минуты без дела. Отправление наших и неприятельских раненых с Графской пристани на судах производилось под личным наблюдением князя Васильчикова, а также и с Павловского мыска, где в полуразрушенных строениях было однако же оставлено до пятисот ампутированных и тяжело раненых с медиком, которому князь Горчаков вручил письмо к французскому главнокомандующему, прося его озаботиться о призрении этих страдальцев. Как город был обречен пламени, и даже было поручено официально капитану Воробьеву поджечь его на многих пунктах, то предоставление раненых заботливости неприятеля, в таком месте, куда не допускали его огонь и взрывы, было не совсем основательно. К счастью, на другой день, когда уже было все объято пожаром, нашлись охотники для перевозки остававшихся раненых на Северную сторону. Но, по свидетельству иностранных и некоторых из наших писателей, не все эти несчастные могли быть спасены и некоторые из них погибли от голода, жажды и от недостатка ухода (56).
Переправа совершалась при бурном северо-восточном ветре. Несмотря на волнение бухты, мост, нагруженный густою массою людей, орудий и повозок, хотя по временам сильно колыхался и был заливаем водою, однако же устоял, благодаря усердию моряков и сапер, стоявших у канатов и быстро подводивших под мост осмоленные бочки везде, где в том встречалась надобность. Иногда переходящим казалось, что мост разорвался и идет ко дну; толпы с криком бросались назад и переправа останавливалась. Легко вообразить, какого труда стоило приставленному к мосту, начальнику курского ополчения, генерал-майору Белявцеву, соблюсти сколько-нибудь порядок (57).
Часу во втором ночи, когда Воеводский был на Графской пристани, его потребовали к князю Горчакову, который желал знать о ходе амбаркации. Тогда же главнокомандующий приказал перевозить полевую артиллерию. Для этого были высланы две баржи и пароход к Павловской батарее; но, когда, по недоразумению, эти орудия были брошены в бухту, то пароход и баржа были обращены для перевозки войск (58).
Ночью, когда главные силы гарнизона и большая часть раненых уже были переправлены на Северную сторону, подан был второю ракетою, пущенною с Екатерининской площади, сигнал, по которому стали отходить к мосту войска, занимавшие баррикады, и охотники с оборонительной линии, оставляя за собою в пороховых погребах зажженные фитили различной длины, чтобы взрывы последовали разновременно и продолжались как можно долее. Вместе с тем, в городе, пожары, вспыхнувшие еще с вечера, вскоре слились в огромное пламя, подобно волкану, пылавшее над развалинами Севастополя, и, по мере отступления арриергардов, взлетали на воздух, один после другого, 35 пороховых погребов (59).
Неприятели, заметив отступление наших войск, стали действовать навесно по большому мосту; бомбы рвались над уходившими людьми и обозами, но не причиняли им большего вреда. Преследовать же наши войска Пелисье не решился, по причине пожаров и взрывов в городе (60), и к тому же успех, одержанный Союзниками, стоил им дорого; надлежало устроить полки, понесшие наибольшую потерю, снабдить их патронами и принять меры для призрения раненых (61).
28-го августа (9-го сентября), на рассвете лейтенант Афанасьев развел малый мост на Южной бухте; тогда же (в половине 4-го часа утра), главнокомандующий, остававшийся всю ночь в городе, отправился, вместе с начальником штаба генералом Коцебу, на катере, на Павловский мыс, посетил палаты, где лежали ампутированные, и переправился на Северную сторону (62). В поло-вине 8-го часа утра, перешли на Северную сторону все войска, кроме арриергардов, которые начали отступать уже около 8-ми часов; Тобольский полк, под начальством полковника А. А. Зеленого, перешел последним. Генерал Сакен тогда стоял пеший в 50-ти шагах от Графской пристани, правее ее, близ берега Южной бухты, пока капитан Воеводский с последним транспортом раненых отчалил от берега; когда же князь Васильчиков доложил о том графу Сакену, тогда Сакен, сев на лошадь, приказал полковнику Зеленому отвести назад цепь и, вместе с своим штабом, в сопровождении князя Васильчикова и генерала Хрущова, последовал за полковником Зеленым, который шел в хвосте своей цепи, Генерал-лейтенант Бухмейер, стоявший всю ночь на мосту, увидя генерала Хрущова, сказал: "Вы заключаете шествие; вы точка. Я развожу мост" (63). В то же время, переправились с Корабельной на Северную сторону генерал-лейтенант Шепелев и вице-адмирал Панфилов, вместе с отплывшими от берега последними частями войск (64).
Южная половина моста на рейде была разведена по частям, а северная подтянута поворотом на канате к северному берегу.
Кроме пароходов, исключительно назначенных для переправы войск, были спущены на воду всевозможные гребные суда, от военных баркасов до вольных яликов. К каждому из них бежал народ с громкими воплями; по берегу, везде, где было свободно от войск, толпились обыватели, остававшиеся донельзя в родном городе, женщины и дети (65).