Перемещение перевязочных пунктов на Северную сторону возбудило общее неудовольствие, потому что второстепенный пункт на Николаевской батарее оказался недостаточным, а вновь устроенное помещение на Северной стороне было неудобно. Главный перевязочный пункт был переведен, 12 (24) июня, опять на Южную сторону, в Николаевскую батарею, где приготовили кровати для.600 раненых; дом благородного собрания также назначался для приема больных, а Екатерининский дворец, где прежде помещались раненые офицеры -- для безнадежных раненых, лежавших в домах Гущина и Орловского, которые были еще более подвержены неприятельским выстрелам. Еще за несколько дней до того город почти совершенно опустел. Жители, вытесненные угрожавшею им опасностью, из своих домов, основали другой город между Северным укреплением и Инкерманскими высотами. Новые жилища их состояли из землянок, палаток и досчатых балаганов; в них также были устроены трактиры и лавки, и вообще это поселение, по числу жителей и по величине своей, превосходило многие уездные города. Князь Васильчиков с своим штабом и все канцелярии, размещенные в разных домах, переехали в Николаевскую батарею, куда перенесли и раненого Тотлебена. Генерал Хрулев с своим штабом перебрался из Корабельной в батарею. Только Нахимов остался в городе на прежней своей квартире и занимал ее до самой смерти. Николаевская батарея представляла как бы особый город. Начальник гарнизона граф Остен-Сакен жил в верхнем этаже на левой оконечности батареи; там же поместился и первый комендант, генерал-лейтенант Кизмер. Правее их находились: штаб 4-го пехотного корпуса; раненый Тотлебен; инженерные офицеры, канцелярии и князь Васильчиков, а еще далее к северу -- госпитали и квартиры медиков и сестер милосердия. В нижнем этаже были помещены: гауптвахта, вольная городская аптека, квартиры нескольких генералов и врачей, лазарет для легко-раненых, ежедневно отправляемых на Северную сторону, перевязочный пункт с несколькими казематами для медиков и штаб морского управления; а в подвальном этаже, находившемся только на правой половине батареи: несколько мастерских, городские купцы с их магазинами и ресторация. Наконец, все три этажа на правой оконечности батареи были заняты пороховыми погребами. Открытый коридор, сзади второго этажа, служил помещением для солдат главного . резерва, которые ночью там лежали густыми рядами, либо располагались под открытым небом за батареею (28).
Чтобы доставить лучшее помещение тяжелораненым офицерам, князь Васильчиков приказал устроить на батарее No 4-го, в бывшей квартире князя Горчакова, лазарет на 80 кроватей. Остальные же офицеры, с легкими ранами, были отправляемы в военно-сухопутный госпиталь. Положение раненых нижних чинов, лежавших густыми рядами на нарах и даже на полу между нарами, в этом госпитале, было самое бедственное. Офицеры, там находившиеся, не пользовались ни удобным помещением, ни лучшим уходом, будучи размещены в низких комнатах так тесно, что почти не оставалось промежутков между ними. Больные с обыкновенными ранами лежали возле пиемических и гангренозных и подвергались заразе. Временной же госпиталь, в палатках за Северным укреплением, хотя и пользовался лучшими условиями, но не имел офицерского отделения (29).
В июле 1855 года, изнурение защитников Севастополя достигло крайней степени. Неприятельские большие снаряды и даже штуцерные пули достигали до самого рейда, и во всем городе не было безопасного места. Весьма замечательно, что, при огромном количестве бросаемых неприятелем ядер и бомб, урон наш тогда был довольно умерен; штуцерные пули наносили также относительно не-значительный вред. (Утверждают, будто бы из 10,000 выпущенных пуль достигала цели только одна. "Не всякая пуля попадает в лоб" -- говорил Нахимов). Но, при всем том, гарнизон Севастополя ежедневно терпел чувствительные потери. Войска наши с нетерпением желали открытой встречи с неприятелем, и это было главною причиною, побудившею князя Горчакова дать сражение на Черной, после которого положение наше сделалось еще хуже. Начиная с 5-го (17-го) августа неприятель возобновил бомбардирование; огонь осаждающего, по близости его батарей, производил страшное опустошение в рядах гарнизона, терявшего ежедневно круглым числом до тысячи чело-век. Бомбы сыпались на Николаевскую батарею, попадали в квартиры графа Сакена и князя Васильчикова и перебили в окнах главного перевязочного пункта все стекла; но как екатерининский дворец подвергался еще большему поражению от неприятельских выстрелов, то всех находившихся там смертельно раненых, перевели, в последние дни осады, под своды Николаевской батареи (30). Одна из сестер милосердия, госпожа Пожидаева, приняв на себя уход за этими страдальцами, исполняла свои обязанности с величайшим самоотвержением; другая, госпожа Мещерская, участвовала в самых трудных операциях и поддерживала бодрость не только больных, но и медиков (31). С 24-го августа (с 5-го сентября) началось бомбардирование Севастополя, превосходившее все прежние, по количеству брошенных снарядов и по близости батарей, громивших город. В продолжении трех суток, предшествовавших последнему штурму, мы теряли ежедневно по 2,500 человек (32). Очевидно, что, при огромном числе раненых, не было возможности ни подавать им безотлагательно помощь на перевязочных пунктах, ни отправлять их своевременно на Северную сторону. Неприятельские бомбы наносили страшный вред судам, стоявшим на рейде. 26-го августа (7-го сентября), в 11 часов вечера, последовал на Графской пристани взрыв более ста пудов пороха. Сотрясение Николаевской казармы было так ужасно, что все находившиеся в ней люди упали, все свечи потухли и почти все досчатые стены, оконные рамы и двери были разрушены. На следующий день, когда, после упорного боя, удалось Французам водрузить на Малаховом кургане трехцветное знамя, на Корабельной стороне накопилось до 6,000 раненых. На главном перевязочном пункте Северной стороны в короткое время их собралось более 2,000. Операции продолжались беспрерывно и мужественно переносились ранеными, которые полагали, что нам удалось отразить неприятеля на Малаховом кургане, подобно тому как мы отбили его на 2-м, 3-м и 5-м бастионах (33). Но в семь часов вечера. граф Сакен прислал приказание прекратить операции; а между тем отправляли раненых на Се-верную сторону. На рассвете охотники стали поджигать город, и без того уже горевший от не-приятельских выстрелов, и вскоре Севастополь представил как бы море пламени, из которого по временам раздавались сильные взрывы. Так взлетели Александровская и Павловская батареи; под Николаевскою же батареею каморы не были заряжены, благодаря осторожности князя Горчакова, который не хотел подвергать опасности перевязочного пункта и госпиталя, там находившихся (34).
Приложения к главе XXXVI.
(1) Отзыв князя Горчакова к военному министру, в феврале 1855 г.
(2) В курской губернии, с доставкою в Суджу и Белгород: сухарей 75 тыс. четв., круп 9 тыс. четв., овса"и ячменя 75 тыс. четв.; в воронежской губернии, с доставкою в Валуйки и Бирюч, такое же количество припасов; в харьковской губернии, с доставкою в Валки и селения Тарановку, Новые-водолаги и Мерефу: круп 8 тыс. четв., овса и ячменя 55 тыс. четв.; в екатеринославской губернии: муки и сухарей по 28,538 четв., круп 10,186 четв., овса и ячменя 6,304 четв. От дворянства екатеринославской губернии сухарей 50 тыс. четвертей.
(3) Из неизданных записок генерала Затлера.
(4) Там же.
(5) Генер. Затлер. Записки о продовольствии войск в военное время. I. 251.
(6) Из неизданных записок генерала Затлера.