По значительному расстоянию Кинбурна от оконечности косы, были построены, уже во время войны, впереди крепостцы, одна за другою, две батареи, каждая на девять орудий, соединенные между собою траншеею, где помещалась рота, составлявшая прикрытие батарей. Передняя батарея была блиндирована. Самая же крепость, турецкой постройки, имела вид четырехугольника, стороны коего имели длины от 80-ти до 120-ти саж. Фронты, обращенные к морю и лиману, были снабжены оборонительными казематами со сводами, толщиною в три фута, с земляною насыпкою в один фут. Вооружение состояло из 70-ти орудий, именно: 55-ти пушек 24-фунт., 18-фунт. и 12-фунт., 5-ти единорогов 1-пуд. и 1/2-пуд. и 10-ти мортир 5-ти и 2-х-пудовых.
3-го (15-го) октября, в два часа пополудни, неприятель, успевший еще в ночи высадить часть войск и укрепиться на косе, ввел в лиман несколько канонерских лодок и открыл огонь по крепости. Наша артиллерия отвечала ему весьма частою пальбою, но как русские орудия были меньше калибром неприятельских, то и не могли нанести Союзным судам значительного вреда. Одновременно с открытием огня крепостной артиллерии, приказано было зажечь ближайшие строения. Урон гарнизона в этот день состоял в 3-х убитых и 24-х раненых. Во весь следующий день, порывы бурного ветра и зыбь не дозволяли неприятелю действовать по крепости, и в течении целых суток Кинбурн и береговые батареи обменялись с канонерскими лодками лишь несколькими выстрелами. Пользуясь затишьем, штабс-капитан Седергольм прикрыл пороховые погреба чугунными колесами от старых лафетов, что оказалось весьма действительным средством от удара бомб. Вечером, генерал-адъютант Кнорринг, находившийся тогда в Очакове, выслал оттуда, для разузнания о положении Кинбурна после бомбардирования, катер с 10-ю матросами 4-го ластового экипажа, под начальством подпоручика Семенова. Капитан-лейтенант Стеценков, по поручению Его Императорского Высочества Великого Князя Константина, также отправился в эту опасную экспедицию. В 9 часов вечера, катер отвалил от берега и в половине 11-го прибыл в Кинбурн. Капитан Стеценков, передав генерал-майору Кохановичу записку генерала Кнорринга и получив ответ, в полночь отплыл к Очакову; на обратном пути наш катер наткнулся на несколько неприятельских лодок и едва не был захвачен одним из пароходов; но успел миновать его и благополучно возвратился в Очаков. Капитан-лейтенант Стеценков, в награду за этот подвиг, был назначен адъютантом к Его Высочеству Великому Князю Константину Николаевичу и получил орден Св. Георгия 4-й степ. (17).
5-го (17-го) октября, в девять часов утра, три французские плавучие батареи и несколько канонерских лодок подошли с южной стороны к Кинбурну, на расстояние около версты, и открыли огонь по крепости, а Союзные корабли и фрегаты расположились с юго-запада и стали обстреливать, как самую крепость, так и батареи на косе. В исходе 11-го обе эти батареи были принуждены замолчать и в крепости загорелись артиллерийские казармы. Тушить пожар под градом снарядов было невозможно, и потому огонь быстро охватил и прочие строения. В первом часу пополудни, неприятель, пользуясь ослаблением крепостной артиллерии, ввел в лиман 9 паровых фрегатов (три французских и шесть английских), которые, пройдя в значительном расстоянии от Очакова мимо Кинбурна, расположились к северо-востоку от крепости, а линейные корабли открыли огонь вдоль косы. Таким образом наш гарнизон был окружен со всех сторон и обстреливаем из нескольких сот орудий, большею частью огромных калибров. После пятичасового бомбардирования, когда многие из наших орудий были подбиты и огонь из крепости почти совершенно прекратился, неприятель выслал две шлюпки, под белым флагом, с предложением сдачи. Генерал-майор Коханович, считая положение крепости безвыходным, принял условия, предложенные Союзниками, и, несмотря на энергический протест штабс-капитана Седергольма, сдался со всеми чинами гарнизона военно-пленным (18).
По случаю сдачи Кинбурна, князь Горчаков писал Государю Императору: "Крепости, сколь они ни плохи, должно удерживать до крайности. Это может иметь неожиданные важные результаты, коими невыгодно заранее жертвовать из опасения их потери. Доказательством тому служит Арабат. Этот ничтожный форт не может держаться и двух часов против горсти неприятелей; но мы его не оставили, и этим, вероятно, удержали Чонгарский мост. Я и теперь приказал без крайности его не оставлять" (19).
Как с падением Кинбурна и с прорывом неприятельского флота в лиман, Николаевское укрепление впереди Очакова [ Николаевское укрепление, на низменном мысу, полуверсте от Очакова, находилось в расстоянии около трех верст от фарватера, и потому не доставляло ему никакой обороны. Впереди входа в лиман, на Очаковских высотах, были возведены во время войны две батареи: одна на семь 24-х-фунтовых пушек, а другая -- на 3 единорога; а против острова Березани устроено укрепление на 10 полевых орудий, и, кроме того, для защиты доступов к Херсону, сооружено на рукавах Нижнего Днепра несколько батарей ] не имело никакого значения, то немедленно был послан в Николаев курьер с просьбою о дозволении очистить и взорвать это укрепление. Ответ, с разрешением, был получен 6-го (18-го) октября, в три часа утра. Как до рассвета нельзя было вывезти всего казенного имущества, то положено снять с укрепления людей с орудийною принадлежностью, а все прочее истребить. В 6 часов уже все было приготовлено для взрыва, орудия заклепаны, между станинами лафетов подвешены бомбы, по всему укреплению рассыпан порох и в обоих пороховых погребах вставлены палительные свечи в бочонки с порохом. Два унтер-офицера, которым было поручено зажечь эти свечи, имели время уйти на значительное расстояние. Действие взрыва оказалось не так сильно, как ожидали; впрочем, орудия и снаряды, оставшиеся в целости, впоследствии были доставлены в Николаев.
По занятии Кинбурна, Союзники несколько раз высылали в Бугский лиман канонерские лодки, которые доходили до Воложской косы, но были удерживаемы огнем наших полевых батарей и возвращались в устье лимана, а в половине (в конце) октября, неприятель, укрепив Кинбурн, отплыл оттуда в Камыш и Балаклаву. Генерал Базен, с 95-м линейным полком, и небольшой английский отряд были оставлены в Кинбурне, где также находилась, в продолжении всей осени и зимы, эскадра, в составе трех французских плавучих батарей и нескольких английских легких судов (20).
Таким образом экспедиция, предпринятая Союзниками к Николаеву, имела единственным последствием занятие Кинбурна, слабо укрепленного пункта у входа в лиман. Отплытие оттуда десантного отряда дозволило нам расположить войска Очаковского отряда на тесных квартирах, 20-го октября (1-го ноября); вместе с тем, работы по укреплениям Николаева продолжались деятельно. Еще 13-го (25-го) сентября, изволил прибыть туда Государь Император, в сопровождении Августейших братьев Своих и Герцога Георгия Мекленбург-Стрелицкого. Присутствие обожаемого Монарха удвоило усердие всех и каждого. По Высочайшему повелению, был вызван туда из Крыма Свиты Его Имп. Велич. генерал-майор Тотлебен. Составленный им проект обороны Николаева удостоился Высочайшего утверждения. Великие Князья Николай Николаевич и Михаил Николаевич были назначены заведывать -- первый инженерною, а второй -- артиллерийскою частью, по приведению Николаева в оборонительное положение, а генерал Тотлебен получил звание помощника Его Высочества Николая Николаевича.
12-го (24-го) октября, Государь Император удостоил князя Горчакова сообщением ему сведений о расположении войск генерала Лидерса и ополчений генерала Задонского у Николаева и Херсона. Таким образом, обеспечив от покушений неприятеля эти важные пункты Государь после шестинедельного пребывания в Николаеве, пожелал видеть Свою Крымскую армию:
"Другой цели Я не имею -- писал Государь Император князю Горчакову -- как лично поблагодарить вас самих и славные войска ваши за геройскую оборону Севастополя. Я полагаю остаться у вас три дня, дабы успеть объехать, на занимаемых ими позициях, по крайней мере, большую часть ваших войск...
Прошу вас хранить приезд Мой покуда в тайне и строжайше запрещаю всякое приготовление смотров войск, которые желаю видеть на биваках, или на квартирах, в том виде, как они есть" (21).