Движение войск д'Алонвиля было произведено тремя колоннами: правая, из 6-ти турецко-египетских батальонов, нескольких эскадронов иррегулярной кавалерии и одной батареи, под начальством Ахмеда-Менекли-паши, двинулась, в три часа утра, к Саки; средняя, под непосредственным начальством д'Алонвиля, из трех полков французской кавалерии с конною батареею, 6-ти египетских батальонов и двухсот баши-бузуков, направилась к сел. Чотай, в 24-х верстах к северу от Евпатории, где должна была соединиться с левою колонною мушира Ахмеда-паши, состоявшею из турецких войск: 12-ти баталионов и трех кавалерийских полков с двумя батареями. Число всех этих войск простиралось до 12-ти тыс. челов. пехоты, 4 тыс. регулярной и 1,000 человек иррегулярной кавалерии с 30-ю орудиями.
Фланговые колонны Союзного войска встретились только с небольшими казачьими партиями, которые отступили на сел. Саки и по дороге ведущей к Перекопу. Отряд Терпелевского, приняв на себя свои передовые посты, отошел, как было указано ему, на Бозоглу. Между тем, д'Алонвиль, заставя авангард Корфа отступить к Орта-Мамай, совершенно потерял его из вида и двинулся к Чотай, где дал своим войскам отдых, в ожидании присоединения левой колонны мушира, а по прибытии Турок, в 11 часов утра, обратился вправо, чтобы атаковать открытую его разъездами нашу кавалерию. Генерал Корф, считая на сей день дело конченным, расположил свой отряд за оврагом между селениями Кенегез и Кангил, и как уланы были на коне уже несколько часов, то приказал размундштучить и кормить лошадей; артиллеристы, сняв с передков орудия, выставили их на позицию; казачьи разъезды были высланы на перекопскую дорогу. Генерал д'Алонвиль воспользовался нашею оплошностью: построив французскую кавалерию в три линии, по одному полку в каждой, он устремился крупною рысью к высотам сел. Кенегез, где стояла на позиции наша батарея; полковник Валсин-Эстергази, с 4-м гусарским полком, кинулся частью на орудия, частью на биваки улан, а оба драгунские полка, приняв влево, угрожали отрезать отступление нашему отряду. Уланы, застигнутые совершенно врасплох, бросились к своим лошадям; прислуга батареи растерялась; один из взводов успел взять орудия на передки и ускакал с позиции; прочие же шесть орудий, не сделав ни одного выстрела, были захвачены гусарами Эстергази. Кавалерия Корфа покушалась устроиться, но была опрокинута и ушла с поля боя в величайшем беспорядке, по направлению к Карагурту; но вскоре наши уланы, оправившись, несколько раз ходили в атаку и уступили неприятелю лишь будучи атакованы тремя французскими полками. Генерал д'Алонвиль, не ожидавший такого успеха, одержанного им только благодаря неосторожности начальника нашего отряда, отвел вечером свои войска обратно к Евпатории (10).
В этом несчастном деле мы потеряли убитыми, ранеными ж пленными до 220-ти человек. Со стороны Французов убито 14 и ранено 27 челов. (11). Князь Горчаков, донося о том Государю Императору, писал: "я высылаю Корфа из армии за оплошность против неприятеля, и прошу Ваше Императорское Величество о назначении на его место князя Радзивила, с производством его в генерал-лейтенанты, так как бригадные командиры старше его. Он служит отлично и при том здоров, свеж и сметлив"...
Впоследствии д'Алонвиль предпринимал несколько раз демонстрации от Евпатории на сообщения нашей армии, но не доходил далее Контоугана, Карагурта и Джамина, оставаясь в расстоянии от 10-ти до 20-ти верст от дороги, ведущей из Симферополя в Перекоп (13). Тем не менее однако же, князь Горчаков счел нужным, для прикрытия Симферополя и для поддержания Евпаторийского отряда, состоявшего лишь из одной кавалерии, перевести с р. Алмы на речку Чокрак, к селению Такыл, 4-ю и 5-ю пехотные дивизии, со 2-м стрелковым батальоном и с артиллерией. Когда же, в начале (в половине) октября, было получено от генерала Шабельского известие о прибытии в Евпаторию французской пехотной и английской кавалерийской дивизий, главнокомандующий приказал перевести к Бахчисараю 9-ю, 10-ю и 14-ю пехотные дивизии с их артиллерией и 4-м саперным батальоном, под начальством генерал-лейтенанта Семякина; а на место этих войск передвинуть к сел. Зеленкиой на р. Бельбеке 12-ю пехотную дивизию, присоединив ее к 7-й. Тогда же генерал-адъютанту Плаутину предписано перейти с гренадерами (кроме Сарабулакского отряда), от Мурзабека к сел. Орта-Аблаш (14).
Как демонстрации д'Алонвиля, со стороны Евпатории, не достигли цели, предположенной генералом Пелисье -- выманить нашу армию из позиций у Севастополя, то Союзники предприняли произвести нападение на какой-либо важный для нас пункт Черноморского прибрежья, чтобы отвлечь туда часть наших сил и, ослабив князя Горчакова, обойти его с левого фланга, из Байдарской долины. Важнейшие из наших приморских пунктов были: Одесса, Перекоп и Николаев. Союзники могли овладеть Одессою посредством бомбардирования, либо высадки; но бомбардирование повредило бы менее русским, нежели иностранным негоциантам, а для успешной высадки требовалось большое число войск, что ослабило бы Союзную армию под Севастополем. -- Занятие Перекопа отрезывало главнейшее из сообщений русской армии; но мелководие моря в соседстве этого пункта не большим судам приблизиться к берегу и содействовать высадке войск, и к тому же Союзники знали, что там их встретят довольно значительные силы. Что же касается до Николаева, то для овладения этим пунктом, приобретшим особенную важность со времени падения Севастополя, требовался сильный корпус, которого Союзники не могли послать туда, не ослабив своей главной армии. Но как самое угрожение Николаеву, по мнению Союзных главнокомандующих, могло побудить князя Горчакова к оставлению Крыма, либо, по крайней мере, к ослаблению нашей армии значительным отрядом, то решено было сделать демонстрацию движения к Николаеву. Для этого надлежало сперва овладеть крепостцою Кинбурном, лежащею на узкой косе, у входа в Днепровский лиман, где находится наиболее глубокий фарватер. Во всяком случае, занятие Кинбурна заграждало нашим судам выход из Николаева в Черное море. На основании этих соображений, предпринята была экспедиция в Днепровский лиман. 25-го сентября (7-го октября), вышел из гаваней Балаклавы и Камыша флот, в числе 90 вымпелов (15), (40-а французских и 50-ти английских): в числе первых, под грозными названиями: Devastation, Lave и Tonnate, находились три плавучие батареи, изобретенные самим Наполеоном III, которым надлежало выдержать здесь первое испытание. Это были плоскодонные суда, вооруженные каждое двадцатью двумя 30-ти-фунтовыми орудиями и одетые толстою железною бронею. Для высадок же были посажены на флот сухопутные отряды: английский, под начальством генерала Спенсера, в числе 5,500 человек с ракетною батареей, и французский -- генерала Базена, около 4-х тысяч человек с одною полевою батареею (16).
С нашей стороны, оборона всего прибрежья от Одессы до Перекопа была возложена на Южную армию, под начальством генерала Лидерса. Эта армия состояла из весьма слабой бригады 15-й дивизии, столь же слабой 14-й резервной дивизии, 5-х и 6-х батальонов 10-й и 11-й резервных дивизий и 7-х и 8-х батальонов 9-й и 15-й запасных дивизий, всего же из 44 батальонов, в числе до 30 тыс. человек. Кроме того, по Высочайшему повелению, поступили в полки 15-й и 11-й резервной дивизий 20 дружин московского и смоленского ополчения, в числе 20 тыс. человек, составившие 3-и и 4-ые батальоны полков. В случае надобности, генералу Лидерсу было предоставлено присоединить к своей армии одну из гренадерских дивизий, расположенную между Николаевым и Перекопом. Кавалерия Южной армии состояла: из 3-й легкой кавалерийской дивизии, генерал-лейтенанта Гротенгельма, стоявшей у Одессы, одной из дивизий кирасирского корпуса генерала от кавалерии Гельфрейха, находившейся близ Очакова, и 4-х полков малороссийских казаков -- между Николаевым и Перекопом. Остальные матросы флотских эки-пажей, прежде находившихся в Севастополе, были переведены в Николаев.
Вообще же в распоряжении генерала Лидерса состояло до 50 -- 60 тыс. челов. пехоты и до 10 тыс. челов. кавалерии. Войска запасных дивизий занимали: Одессу, Очаков, Николаев, Херсон и Кинбурн; большая же часть прочей пехоты была расположена между Очаковым и Николаевым.
Днепровско-Бугский лиман, образующийся при устьях Днепра и Буга, имеет наибольшую ширину в восточной части своей -- около 20-ти верст, а наименьшую -- между Кинбурном и Очаковым -- около 5-ти верст. Главный фарватер, в самом узком месте лимана, удален от Очаковского берега версты на три и отстоит от оконечности кинбурнской косы всего на 350 сажен, а от крепости -- почти две версты. Укрепления, построенные близ Очакова, не могли обстреливать фарватера; те же, которые находились на кинбурнской косе, были весьма слабы.
26-го сентября (8-го октября), пополудни, Союзный флот появился в виду Одессы, где жители ожидали со страхом вторичного бомбардирования; но неприятели вовсе не имели в виду действовать на этом пункте, а хотели только собрать флот в соседстве Кинбурна. Ненастная и бурная погода задержала их у Одессы шесть дней, и только лишь 2-го (14-го) октября, Союзный флот отплыл к востоку и к вечеру стал на якоре близ Кинбурна.
В то же время, у входа в лиман, занимали Очаков, под начальством генерал-адъютанта Кнорринга, следующие войска: запасная бригада 12-й пехотной дивизии -- 8 батальонов; Ольвиопольский и Вознесенский уланские полки -- 16 эскадронов; Дунайского казачьего No 2-го полка одна сотня; 4-й артиллер. бригады батарейная No 1-го батарея. 16-й артиллерийской дивизии 2-й резервн. бригады легкая No 6-го батарея и конно-легкая No 7-го батарея. Кроме того, в войсках отряда Кнорринга находилась запасная бригада 11-йпехотной дивизии, в составе 8-ми батальонов, с легкою батареей, расположенная верстах в 30-ти от Очакова, у сел. Янчокрака. Ему же был подчинен гарнизон крепости Кинбурна, в составе 5-го резервного батальона и одной роты 6-го резервного батальона Украинского егерского полка и двух рот 6-го резервного баталиона Одесского егерского полка, всего в числе 37 штаб и обер-офицеров и 1,427 нижних чинов, под начальством старого кавалериста, генерал-майора Кохановича. Крепостною артиллерией командовал подполковник Полисанов; инженерною командою -- инженер-штабс-капитан Седергольм, самый ревностный и способный из помощников коменданта. Гарнизон Кинбурнской крепости состоял из необученных и -- сколько можно судить по частным письмам генерала Кохановича -- не имевших ни малейшего понятия о военной дисциплине новобранцев.