В Перекопе сооружен укрепленный лагерь, состоявший из 25-ти полевых укреплений, от Черного моря до Сиваша. Эти работы произведены гренадерами, под присмотром инженер-поручика Роше и под наблюдением начальника штаба гренадерского корпуса, генерал-майора Фелькнера. К устройству же укреплений Геническа и Чонгарского моста -- приступлено немедленно по занятии неприятелем Керчи и вступлении Союзной эскадры в Азовское море. У Геническа, вдоль морского берега, вырыта траншея, длиною до двух верст, с батареями на 4 крепостных и 8 батарейных орудий. Вход в Сиваш прегражден затопленным плоскодонным судном, а поперек Генического пролива забито 69 свай в три линии. Чонгарский мост был прикрыт укреплениями с обеих сторон. Работы производились солдатами Генического отряда, под надзором инженер-штабс-капитана Шлейфера. Кроме того, для обеспечения сообщения, удаленного от обоих морей, Черного и Азовского, и потому менее подверженного неприятельскому нападению, был укреплен центральный пункт на Сиваше, близ Петровской мызы. Работы производились под присмотром инженер-штабс-капитана Фролова; хозяйственная же часть их была поручена главнокомандующим отставному генерал-майору С. И. Мальцову (37).

Положение наших войск по очищении Севастополя сделалось более сносным, и, несмотря на неудобства зимней стоянки, болезненность и смертность в регулярных войсках была довольна умеренна. Несравненно более пострадали дружины ополчения: в начале марта 1856 года, т.е. чрез четыре и пять месяцев по прибытии в Крым курского, орловского, калужского и тульского ополчений, в 45-ти дружинах, из 40,730 строевых нижних чинов оставалось на лицо всего 21,347; остальные же поступили в госпитали, будучи одержимы поносом, лихорадкою и тифозною горячкою, которые они принесли с собою из внутренних губерний, где в конце 1855 года свирепствовали повальные болезни. Да и на театре войны ополченцы заболевали чаще, нежели солдаты регулярных войск. Причинами тому были: влияние климата на менее привычных к нему людей; плохая одежда и обувь, а также неопрятность, при недостатке в дружинах опытных офицеров; неимение хороших хлебопеков и кашеваров и -- более всего -- непривычка к боевой жизни (38).

Еще в октябре 1855 г. князь Горчаков, убедившись, что неприятель находится не в состоянии предпринять какие-либо решительные действия до весны, сделал распоряжения на счет предстоявшей зимовки войск. Только лишь весьма незначительная часть армии могла быть расположена в селениях, на тесных квартирах; прочие же войска должны были построить для себя, на занятых ими позициях землянки; а на покупку нужного к тому леса были отпущены деньги из экстраординарной суммы. В тех местах, где встретилось затруднение в приобретении строительного материала, отпускался лес, купленный интендантством на топливо для приготовления сухарей; а в степных местах подвозили доски для бараков и антрацит для варения пищи на подводах подвижного магазина. Землянки в Крыму состояли из выкопанных в земле ям, оплетенных хворостом, с крышами тоже из хвороста, прикрытого толстым слоем земли. В них не было -- ни дверей, ни полов, ни печей; для входа в землянку служило небольшое отверстие, а вместо окна -- другое, еще меньше. Солдаты лежали на сене, когда могли достать его, да и в таком случае оно редко переменялось. Вообще наши землянки, построенные уже в глубокую осень и согреваемые не огнем, а собственною теплотою густо скученных в них людей, были сыры и душны, что оказывало весьма вредное влияние на здоровье нижних чинов. В землянках дивизионных, бригадных и полковых командиров были устроены двери, окна и полы, но не у всякого из них была печь (39). Весьма замечательно, что годовое отношение числа больных одинаковыми болезнями к числу больных вообще было почти одинаково во французской армии с нашею. С 1-го ноября 1854 по 1-е ноября 1855 года, из 183,331 больных русской армии было:

одержимых горячками и лихорадками -- 101,520

одержимых холерою -- 19,107

Во французской же армии, с апреля 1855 года до очищения Крыма, из 217,303-х больных было:

одержимых лихорадками и тифом --130,678

одержимых холерою -- 11,382 (40).

Вообще же в санитарном отношении Союзные армии находились в более благоприятных обстоятельствах, нежели русская. Войска их прибывали в Крым морем, не изнуряясь долгими передвижениями в суровое время года, между тем как некоторые из наших войск делали переходы в 1,000 верст, в самую дурную погоду. Союзники отправляли своих больных на кораблях, на которых они, совершая с удобством перевоз в Константинополь, получали хорошее продовольствие и пользовались медицинскою помощью. Напротив того, мы были принуждены отправлять больных за несколько сот верст, по дурным дорогам, на обывательских подводах, в дождливую пору, либо в сильную стужу. Наши больные и раненые весьма часто оставались на пути в изношенной донельзя солдатской одежде, томимые голодом и жаждою (при скудости хорошей воды). Правда -- по утвержденному князем Горчаковым положению, назначено было отпускать на каждого из них по два фунта хлеба, по 1 фунту говядины, по 1/2 фунта круп и по 7-ми золотников соли, и, кроме того, полагалось давать по утрам сбитень с инбирем и медом, а вместо квасу, воду с небольшим количеством уксуса (41). Такое продовольствие было весьма достаточно, но, к сожалению, больные не всегда им пользовались, частью по вине офицеров и чиновников, сопровождавших транспорты, частью же по местным обстоятельствам, затруднявшим правильное снабжение. Нередко случалось, что больные терпели недостаток не только в горячей пище, но даже в хлебе. В одном из транспортов, прибывших в Херсон, суп раздавался только на первой станции от Севастополя, а в остальные 15 дней больным отпускалось по 10-ти коп. на человека, на что можно было купить только три фунта черного хлеба. В другом транспорте, прибывшем, весною 1855 года, в Перекоп, вместо положенной порции сбитня, отпускалось по 4 1/2 крышки водки (!), а пища готовилась такая, что больные от нее отказывались и покупали на свои счет булки; те же, у которых не было денег, питались одними сухарями. В ноябре 1855 года, больные одного из транспортов, проходивших чрез Екатеринослав, объявили при опросе, что они в последние два дня не получали хлеба, и что, на всем пути от Симферополя, мясо им отпускалось в уменьшенном количестве (42). В столь же прискорбном состоянии находились транспорты с больными и ранеными и в отношении врачебной помощи. Не было ни медикаментов, ни перевязочных средств, в достаточном количестве; медиков при транспортах состояло по одному на несколько сот человек, а госпитальной прислуги почти вовсе не было; случалось даже, что при значительном числе больных не имелось ни чиновников, ни врачей (43).

В Симферополе, где, при всех усилиях местного начальства, было не более 8,000 мест для больных и раненых, постоянно скоплялось в госпиталях от 10-ти до 11-ти тысяч человек, что происходило не столько от увеличения болезненности в войсках, сколько от уничтожения, зимою 1855-1856 годов, полковых и некоторых временных лазаретов, так что, за исключением двух небольших госпиталей, в Карасубазаре и Феодосии, больные отовсюду были направляемы в Симферополь, где постоянно до 3.000 больных помещались в палатках. А как, между тем, с самого наступления глубокой осени прибывало ежедневно туда около 600 человек, то в продолжении одного месяца число больных, поступивших в Симферопольские госпитали, увеличилось на 18,000, из коих отправлено обратно в полки выздоровевших 8,000, и перевезено в другие города до 7,000 несмотря на то, что движение транспортов по дурным дорогам было весьма затруднительно и вредно для больных, страдавших от ненастья и холода. Эти важные неудобства увеличились тем, что Перекоп, до того времени служивший транзитным пунктом для людей, отправляемых из Симферополя, вдруг переполнился больными от внезапно возникших повальных болезней в гренадерском корпусе. 6-го (18-го) ноября, в перекопских госпиталях, вместо нормальной цифры 2,000, находилось до 5,000 больных, из коих большая часть была помещена в 7-ми верстах от города, на ферме г. Фейна, в овчарнях, обширных и хорошо устроенных, но без печей, где больные лежали, большею частью, на соломе, разостланной на земле, в солдатской одежде, в четыре ряда, один возле другого. Врачей имелось по одному на 300 человек, несмотря на то, что в госпиталях свирепствовали понос и тиф, главною причиною коих была солено-сернистая вода, в глубоких колодцах, на всем пространстве района, занимаемого гренадерским корпусом. Для отправки больных в Екатеринослав и Херсон, в Перекопе не было почти никаких средств, да и вообще перевозка их на значительное расстояние была сопряжена с важными неудобствами; кроме того, что состояние многих больных ухудшалось при передвижении их на плохих повозках, по дурным дорогам, самое транспортирование людей, одержимых заразительными болезнями, вело к распространенно эпидемии по всему пути их следования между жителями. К тому же, войска лишались многих людей, которые, оставаясь вблизи армии, могли бы вскоре оправиться и поступить в ряды своих товарищей. Итак, с одной стороны, трудно-больные не могли выдержать продолжительной перевозки, а с другой, подававшие надежду на скорое выздоровление отправлялись в дальние го-рода только потому, что для них не было места в Крымских госпиталях, и, выздоравливая на пути, не имели надобности в продолжительном лечении, либо подвергались более опасным болезням от переносимых ими неудобств и лишений. Единственное средство избежать этих затруднений заключалось в том, чтобы иметь достаточное помещение для больных и раненых на театре войны, либо вблизи его, и если бы мы озаботились заблаговременно постройкою хороших бараков на тех пунктах, где можно было иметь в изобилии строительные материалы, то, с одной стороны, сберегли бы значительные суммы, бесплодно истраченные на перевозку больных, а с другой -- что еще несравненно важнее -- сохранили бы тысячи страдальцев, погибших при транспортировке от стужи, голода и недостатка в надлежащем присмотре (44).