Вскоре за появлением Союзников у Кронштадта, произошло дело, само по себе весьма незначительное, но возбудившее обширную дипломатическую переписку. 24-го мая (5-го июня), в полдень, английский фрегат Козак, прибыв на Гангеудский рейд, стал на якорь вне выстрела и выслал к берегу лодку с небольшою командою, под предлогом высадки пятерых Финляндцев, захваченных Англичанами. Спустив на землю пленных, начальник команды должен был немедленно удалиться; но, вместо того, он пошел к усмотренному им селению, очевидно имея в виду обозреть местность и войти в сношения с жителями; а для безопасности от нападения, велел одному из матросов нести перед ним переговорный флаг, несмотря на то, что с нашей стороны не только не было изъявлено согласие на принятие парламентера, но даже о том не было и речи. Пользуясь оплошностью английского офицера, охранявший прибрежье, гренадерского Е. В. Короля Прусского (Перновского) полка прапорщик Сверчков отрезал неприятелю путь отступления и окружил его. Из числа Англичан было убито 5 матросов, захвачены в плен: лейтенант Дженест, доктор, гардемарин и 8 матросов. Английская лодка, с находившимся на ней орудием, была затоплена (2).
Очевидно, что в неудаче Англичан был виноват командир фрегата, капитан Феншов, отправивший команду на берег, не снесясь с начальником ближайших русских войск и не удостоверясь -- будет ли она принята под парламентерным флагом. Но Феншов и сам адмирал Дундас выказали дело при Гангеуде нарушением принятого всеми просвещенными нациями народного права, и по достижении вести о том в Англии, нападение на высадившуюся команду получило прозвище "убийства в Ганге". По поводу столь превратного истолкования фактов, военный министр, князь Долгоруков, в письме к адмиралу Дундасу, изложив истинное значение дела, сообщил, что наше правительство разрешило принимать от англо-французского флота в Балтийском море парламентеров только в трех местах, именно: в Кронштадте, Свеаборге и Ревеле; но впоследствии, во внимание к замечанию Дундаса, что "такое ограничение сообщений под переговорным флагом может усилить бедствия войны", разрешено было назначить для обоюдного сношения еще четыре места: Либаву, Виндаву, Вазу и Торнео (3).
В продолжении стоянки англо-французского флота против Кронштадта, Союзники, из предпринятых ими обозрений, убедились, что мы значительно усилили кронштадтские укрепления, построили в значительном числе канонерские лодки и устроили подводные мины. Некоторые из неприятельских судов, производивших обозрения и промеры, наткнувшись на эти мины, получили повреждения, которые заставили неприятеля отказаться от дальнейших покушений (4). Впоследствии Союзные моряки несколько освоились с подводными минами, хотя и не всегда безнаказанно приближались к ним: 12-го (24-го) июня, одна из них взорвалась близ корабля, на котором тогда находились два английских адмирала и сильно обожгла одного из них, контр-адмирала Сеймура (5). "Мы стоим -- писал Пено -- против неприятеля деятельного, умеющего усиливать свои средства и наносить нам вред. Вы, верно, не оставите без внимания, что паровые канонерки, столь быстро построенные Русскими, и которых число вскоре может еще более увеличиться, совершенно изменили наше положение в отношении к противнику. Мы теперь должны не только думать о нападении, но и заботиться о собственной защите, потому что у Русских больше канонерских лодок, нежели у Англичан" (6).
Все это заставило Союзных адмиралов ограничиться экспедициями легких судов в различные места финского прибрежья, для возбуждения тревоги и для разорения казенных построек и укреплений. В особенности же отличался деятельностью по этой части командир английского фрегата Arrogant, капитан Эльвертон. 23-го июня (5-го июля), появился он с тремя судами перед Свартгольмом -- фортом, защищающим вход в Ловизскую гавань, незадолго пред тем нами упраздненным. Шесть вооруженных шлюпок, спущенных Англичанами, направились частью к Свартгольму, где высадившиеся люди взорвали укрепление, частью же к Ловизе, и в следующую ночь этот открытый, беззащитный город сделался добычею повсеместного пожара. Здесь до двух тысяч мирных жителей остались без пристанища на развалинах домов своих (7). 1-го (13-го) июля, эскадра Эльвертона подошла к Транзунду, близ Выборга. Канонерская лодка с семью вооруженными баркасами приблизилась к острову Равенсари; там штуцерные от 3-го учебного карабинерного полка встретили неприятеля метким огнем; тогда же открыта по нем пальба с парохода Тосна и канонерских лодок, стоявших поперек пролива. Сам Эльвертон, находившийся на канонерской лодке, уже был в виду Выборга, когда удачным выстрелом с нашей канонерской лодки No 8-го был пробит большой баркас, а внезапно открытый огонь с замаскированной батареи довершил расстройство неприятеля и заставил его удалиться (8).
8-го (20-го) июля, Эльвертон появился у Фридрихсгама, а на следующий день, в 10 часов утра, суда его, выстроившись в линию, открыли канонаду по нашим береговым батареям; но будучи встречены сильным артиллерийским и штуцерным огнем войск, под начальством подполковника Тавастштерна, были принуждены отступить (9).
Союзники, находясь в ожидании прибытия из Франции плавучих батарей. возлагали на них большие надежды, но отчаивались в возможности успеха действий против Кронштадта. В таком положении дел, желая ознаменовать каким-либо подвигом предстоявшее прибытие в Париж Королевы Вик-тории, Союзные адмиралы решились предпринять бомбардирование Гельсингфорса и Свеаборга, которое, на основании сделанного предварительно обозрения, по-видимому, не представляло особенных затруднений. Перед Кронштадтом была оставлена одна из дивизий английского флота, под начальством контр-адмирала Бейнеса, прочие же все Союзные суда отплыли, в конце июня (в первой половине июля), к Наргену, где расположились в ожидании высланных для содействия им из Франции плавучих батарей.
В то время, главным начальником войск в Свеаборге был финляндский генерал-губернатор и командующий сухопутными и морскими силами в Финляндии, генерал-адъютант Берг. Вступив на военное поприще в Отечественную войну 1812 года, генерал Берг с честью участвовал: в войнах 1813 и 1814 годов против Французов; в экспедициях 1823 и 1824 годов против Хивинцев и Киргизов; в войне 1828 и 1829 годов, в звании генерал-квартирмейстера, против Турок; в войне 1831 года против польских мятежников; в походе 1849 года в Венгрию и в обороне Эстляндии 1854 года. Получивший классическое образование и обладавший практикою, приобретенною в течении долговременной службы, генерал Берг был преимущественно воин; но, вместе с тем, соединял в себе способности искусного дипломата и опытного администратора (10). 25-го июля (6-го августа), Союзный флот, снявшись с рейда у Наргена, отправился к Свеаборгу, а на следующий день собрался в расстоянии от 3-х до 4-х верст от внешней линии наших укреплений, в числе 75-ти вымпелов (11), и занял позицию в 4-х тысячах шагах от форта Густав-Сверт, правым флангом против Бак-Гольма, а левым против островка Вестер-Сварта, оставя, по соглашению между адмиралами, место в центре у острова Эстергалль для французских бомбард. В ночи с 27-го на 28-е июля (с 8-го на 9-е августа), контр-адмирал Пено приступил к сооружению, на скалистом островке Абрамс-гольме, из земляных мешков, батареи. 28-го июля (9-го августа), в 8-м часу утра, неприятель открыл огонь по Свеаборгу: бомбарды, канонерские лодки и плавучие батареи действовали в центре против батарей крепости и корабля Иезекиил; корабли Гастингс, Корнваллис и фрегат Амфион на правом крыле, против батарей на острове Сандгаме, а капитан Эльвертон, с фрегатом Аррогант и пароходами Козак и Круйзер, на левом крыле, против острова Друмс-Э. Прочие же большие суда: корабли, фрегаты и пароходы, по значительности представляемой ими цели, стояли далеко позади и не действовали против крепости. избегая повреждений, а канонерские лодки, бомбарды и плавучие батареи старались беспрестанно переменять места своей стоянки (12). В продолжении канонады, Англичане высылали несколько раз, для занятия острова Друмс-Э, гребные суда с десантом, которые, будучи встречаемы метким ружейным огнем из-за ложементов, устроенных на берегу, возвращались назад. В 10 часов утра, как только вспыхнул первый пожар, на острове Лилла-Остер-Сварте, неприятель сосредоточил выстрелы на крепость, и, впоследствии, когда загоралось где либо здание, тотчас усиливал огонь по этому направлению. Несмотря однако же на множество брошенных атакующим бомб огромного калибра, наши пороховые погреба выдержали бомбардирование, и только четыре небольших склада чиненых бомб, находившиеся в старинных шведских постройках, взлетели на воздух, около полудня, причем весь наш урон состоял в одном убитом и трех раненых нижних чинах. Неприятель столь же сильно громил корабль Россия, стоявший между фортом Густав-Свертом и островом Скансландом, в узком фарватере, единственном пути, чрез который большие корабли могли проникнуть на Свеаборгский рейд. Этот корабль мог действовать в бою только частью своих орудий, а сам, находясь на продолжении выстрелов, направляемых с нескольких сторон на укрепления и на Скансланд, получил много пробоин; несколько бомб разорвались внутри корабля и одна из них проникла почти до крюйт-камеры, причем спасением от взрыва корабль был обязан распорядительности своего командира капитана 1-го ранга Полонского и присутствию духа корпуса морской артиллерии подпоручика Попова, который кинулся в трюм и погасил пожар тотчас после разрыва бомбы (13).
Между тем, Французы, успев вооружить построенную ими на острове Абрамс-гольме батарею шестью мортирами, 27-ми-центиметрового калибра (14), открыли с ней огонь по крепости, 28-го июля (9-го августа), с наступлением ночи. На следующий день, в 10-м часу утра, загорелась в Густав-Сверте крыша на капонире, где хранились бомбы и заряды, но пожар был потушен охотниками из офицеров и нижних чинов, причем первый вскочивший на крышу капонира был фейерверкер артиллерийского гарнизона Михеев (15).
В продолжении ночи с 29-го на 30-е июля (с 10-го на 11-е августа), неприятель пускал в крепость боевые (конгревовы) ракеты, но без большого успеха; гораздо чувствительнейший вред наносила нам французская мортирная батарея, которая обратила в пепел морской арсенал и многие другие здания (16).
30-го июля (11-го августа), в 4 часа утра, контр-адмирал Дундас прислал к контр-адмиралу Пено офицера, с предложением прекратить бомбардирование. находя, что цель экспедиции была достигнута; французский адмирал, разделяя это мнение, подал сигнал -- прекратить пальбу (17). Действительно -- все то, что подвергалось уничтожению, было уничтожено, многие строения сожжены; укрепления же Свеаборга не были -- и не могли быть разрушены бомбардированием с больших дистанций. Если и оставалась возможность еще нанести Русским какой-либо вред, то это потребовало бы огромные и несоразмерные с целью средства. Но, кроме того, была еще и другая причина прекращения действий против нашей крепости, именно -- большая часть неприятельских мортир и бомбард от собственной пальбы пришла в совершенную негодность. Как материальная часть экспедиции была приготовлена в Англии наскоро, то и неудивительно, что одна из мортир выдержала всего 95 выстрелов; другая -- 114; третья -- 148 и четвертая -- 213. Как при бомбардировании на весьма дальнее расстояние пришлось давать орудиям большие углы возвышения и стрелять сильными зарядами, то значительная отдача мортир нанесла вред судам, на которых они находились. Все это заставило Союзных адмиралов, после 45-ти-часового бомбардирования, прекратить действия против Свеаборга, ограничиваясь, в продолжении дня 30-го июля (11-го августа), канонадою судов капитана Эльвертона по острову Друмс-Э, где был поврежден телеграф и произошли пожары. В следующую ночь, неприятель бросал ракеты на острова Кунгсгольмен и Скансланд, не причинив ими ни малейшего вреда. Затем, подняв свои гребные суда и срыв мортирную батарею на Абрамсгольме, Союзники, 1-го (13-го) августа, отплыли обратно к Наргену (18).