Почти ежедневно наши войска имели стычки с неприятельскими партиями, выходившими из Карса на фуражировку, либо для прикрытия скота, пасшегося под крепостью.
Главнокомандующий, предприняв побудить карсский гарнизон к сдаче тесною блокадою, озаботился о средствах, необходимых для снабжения жизненными запасами собственных войск, на случай продолжительной стоянки под Карсом. Всего затруднительнее было заготовление в достаточном количестве фуража для нашей многочисленной кавалерии, необходимой для занятия обширной блокадной линии. В продолжении лета, для добывания травы производились фуражировки, а для составления запасов на будущее время -- целые части войск были отряжаемы на покосы в окрестностях селения Ах-Кома и озера Айгер-геля, а также обширные заготовления сена производились войсками, расположенными в Духобории, и подрядчиками, бравшими на себя доставку сена под Карс. Войска наши были обеспечены этими запасами фуража не только до конца блокады, но и по сдаче Карса. Хлебные же запасы взимались с жителей покоренных нами санджаков, в размере определенном -- так называемою -- Бахрою при прежнем правительстве, т.е. в количестве десятой части всего урожая. Из этой хлебной подати, ячмень доставлялся войскам, а пшеница свозилась в пограничные магазины, что значительно понизило подрядные цены на заготовления, производимые по распоряжению интендантства. Кроме ячменя, поступавшего в виде подати, и сена, добываемого фуражировками, приобретался фураж у жителей по вольной цене. Сухари изготовлялись в Александрополе и были доставляемы под Карс транспортами, в размере 10-ти-дневного довольствия. Для снабжения войск дровами служили окрестные селения, покинутые жителями, частью же дрова привозились из лесов Саганлуга. Таким образом, во все время блокады, наши войска ни в чем не терпели недостатка.
Для доставления им возможности покупать свежую провизию и другие местные произведения, в глав-ном лагере был устроен базар для торговцев, приезжавших из Александрополя, и для туземцев, привозивших дрова, хлеб, сено, и проч. Для поддержания здоровья людей, по берегу Карс-чая были устроены русские бани, сперва в па-латках, а потом в землянках. Вообще санитарное состояние наших войск было весьма удовлетворительно до августа, когда число больных несколько увеличилось от значительной разницы в температуре дня и ночи. В начале же сентября появилась холера (6).
Со времени тесного обложения Карса, все попытки неприятельских фуражиров были неудачны. Кавалерия, находившаяся в Карсе, не принося никакой пользы, увеличивала число состоявших на продовольствии людей, и потому Турки решились выслать ее из крепости по частям скрытно, чтобы доставить ей возможность незаметно пробраться мимо наших наблюдательных отрядов. Первое покушение неприятеля удалось вполне. Конная партия, в числе до 300 человек, конвоировавшая нескольких чиновников, в ночи с 13-го на 14-е (с 25-го на 26-е) августа, прошла, не встретясь с нашими войсками, из Карса к Ольте. Этот случай и более подробное ознакомление с окрестностями обложенной крепости заставили нас сделать некоторые перемены в расположении блокадных отрядов. Кавалерия князя Дондукова была переведена от Хопанлы к Бозгалы, селению верстах в 7-ми от Чифтликая и всего в 4-х верстах от передовых турецких укреплений. Отряд Унгернштернберга был переведен от озера Айгер-гель к сел. Чамуру. между Бозгалы и Мелик-кёв, и подчинен генерал-майору Бакланову (7).
Эти распоряжения много способствовали стеснению блокады Карса. Между тем Турки, поощренные удачным уходом кавалерии в ночь на 14-е (на 26-е) августа, решились повторить это предприятие в большем размере. Несколько дней носились слухи в нашем лагере о предстоявшем выступлении Турок со стороны Чахмаха, что заставило князя Дондукова и барона Унгернштернберга усилить заставы и резервы, и условиться в сигналах на случаи ночной тревоги. -- 22-го августа (3-го сентября), князь Дондуков узнал от лазутчиков, что генерал Виллиамс приказал всей кавалерии быть готовою к выступлению в ночи по ольтинской дороге. Для пресечения неприятелю этого пути, была поставлена поперек его довольно густая цепь из 8-ми сотен кавалерии, высланных из отрядов Унгернштернберга и князя Дондукова (8). В засаде, по обе стороны сел. Джавры, находились: 4-й и 5-й эскадроны Нижегородского драгунского полка, полсотни милиции и конно-ракетная команда, под начальством подполковника Кишинского, и сотня Донского No 21-го полка, под начальством подполковника Лошакова. Прочие войска обоих отрядов и весь отряд Бакланова готовились поддержать атаку.
В тот же день, перед вечером, приказано было в Карсе назначить от каждого из четырех полков регулярной кавалерии Арабистанского корпуса до 300 человек, что составило вообще около тысячи всадников; к ним присоединили 400 артиллерийских лошадей с 200-ми рядовых и несколько сот баши-бузуков. С наступлением ночи, генерал Виллиамс и Керим-паша проводили отряд за Чахмахские высоты, отдав войскам приказание -- идти со всевозможным соблюдением тишины и порядка.
Ночь была очень темна. В 10 часов, цепь от конно-мусульманского No 3-го полка услышала шум движущихся войск, по дороге от Чахмаха к Джаврам. На оклик нашей цепи ответа не было. Тогда подполковник Лошаков, не имея возможности распознать -- какие это были войска, приказал сделать несколько выстрелов вверх и, благодаря отблеску их, увидев вблизи себя Турок, тотчас ударил на них с своими Донцами. Эта атака пришлась в тыл трех передних неприятельских полков; артиллеристы с заводными лошадьми, испуганные внезапным нападением, большею частью, повернули назад в Карс, а полк, шедший в хвосте турецкой колонны, кинулся вправо. Как только раздались в цепи выстрелы, подполковник Кишинский с Нижегородскими драгунами ударил в тыл передним полкам; вслед затем, бросился в помощь Лошакову Унгернштернберг с Донцами; а несколько спустя, также принял участие в общей свалке, прибывший из Бозгалы, князь Дондуков-Корсаков, с 3-м эскадроном, одною сотнею казаков и 4-мя ракетными станками.
Между тем взошла луна, и, при свете ее, преследование неприятеля могло быть произведено в большем порядке. Часть турецкой кавалерии кинулась к Самовату, а другая спешилась и засела в ущелии близ сел. Чифтликая, но вскоре была выбита оттуда ракетами и обратилась в бегство по различным направлениям; те же всадники, которые оставались в сомкнутой массе, двинулись по дороге к селению Сорхунли. Неприятель, уходивший врассыпную, был преследуем казаками и милицией, а за главною массою направились драгуны с ракетною командою. Турки, спешившись, собрались в две большие толпы и открыли беглый огонь по драгунам, но были сбиты и отступили в беспорядке к сел. Сорхунли, где, засев в домах, встретили драгун сильною пальбою. Полковник князь Дондуков, оставя 4-й эскадрон преследовать бегущих, оцепил селение и с рассветом заставил Турок сдаться.
Между тем, еще около полуночи, полковник Шульц, находившийся с отрядом у селения Ах-кома, услыша выстрелы со стороны Самоваты, выслал в ту сторону сотню конно-мусульманского No 1-го полка, которая встретила отделившийся, в самом начале дела, Арабистанский полк и, неожиданно ударив на него, рассеяла по ущелью, где уходившие Турки были перехватаны поодиночке. Около двух часов пополуночи, полковник Шульц, узнав о появлении Турок со стороны сел. Чигригана, отправился на перерез пути их следования, с одною сотнею конно-мусульманского No3-го полка. Когда же Турки, при встрече с ним, засели за каменьями, он послал за бывшею на сенокосе 4-ою карабинерною ротою Белевского полка, а кавалерии приказал занять дорогу в тылу неприятеля. Стрелки Белевской роты выбили Турок, которые, вскочив на лошадей, бросились бежать, но, будучи остановлены нашими всадниками, снова спешились и окружив себя лошадьми, открыли пальбу; вслед затем прибежали Белевцы, и тогда неприятель, уже потеряв 25 человек убитыми и не видя возможности к дальнейшему сопротивлению, положил оружие (9).
Войска наши преследовали неприятеля до самого перевала в гельский санджак и 23-го августа (4-го сентября) возвратились в свои лагери.