Недолго оставались наши войска в неизвестности на счет дальнейших действий. В семь часов вечера, главнокомандующий, призвав полковника Лорис-Меликова, спросил у него: "есть ли возможность иметь топливо и фураж на два месяца", и получил утвердительный ответ, с подробным объяснением, из каких селений можно было добыть дрова, где можно было достать в большом количестве саман, и проч. Во время доклада полковника Лориса прибыл к главнокомандующему генерал Бриммер. "В котором часу завтра Ваше Высокопр-во прикажете выступать войскам?" -- спросил он в таком тоне. как будто бы после отбитого штурма не могло быть и речи о продолжении осады. Но главнокомандующий, нисколько не смутясь таким жестким вопросом старшего из своих сподвижников, отвечал хладнокровно: "прикажите, Эдуард Владимирович, усилить все посты, блокирующие крепость"; когда же Бриммер спросил: "да кто же будет кормить нас?", генерал Муравьев указал на Лорис-Меликова. Итак, первое приказание главнокомандующего после от того штурма было: "усилить блокаду Карса". К северу от главного лагеря, верстах в шести, у селения Бозгалы, оставался отряд князя Дондукова-Корсакова; далее стояли небольшие отряды майора Лошакова и подполковника Белюстина, сохранявшие связь отряда князя Дондукова с кавалерией генерал-майора Бакланова, расположенною у селения Мелик-кёв. На южной стороне Карса, у селения Каны-кёв, стоял отряд графа Нирода, прикрывая вагенбург и выдвинув казачьи сотни к селению Азат-кёв. К стороне Эрзерума, у селения Котанлы, верстах в 1б-ти от главного лагеря, полковник Исрафил-бек-Едигаров со 2-м полком татарской милиции, а по ардаганской дороге, на случай наступления Омера-паши, у селения Омераги, верстах в тридцати от Карса -- генерал Базин, с тремя батальонами, восемью орудиями и несколькими донскими сотнями. Наконец -- в до-лине Аракса, для действия во фланг Вели-паше, находился отряд генерал-майора Суслова (2).
Генерал Муравьев, желая заменить потери, понесенные на штурме действующим корпусом, предписал князю Бебутову -- "если, по случаю выпавшего в Кавказских горах снега, войска, находившиеся на Лезгинской линии и около Тифлиса, были уже свободны, то, за отделением из них того числа, которое найдется нужным направить к стороне Имеретии, прочие прислать в Александрополь". Убылые начальники войск были замещены новыми: начальником 13-й пехотной дивизии, вместо генерал-лейтенанта Ковалевского, назначен генерал-майор Вас. Егор. Будберг; начальником 18-й дивизии, вместо князя Гагарина -- генерал-майор Трегубов; правителем военно-походной канцелярии главнокомандующего, вместо генерал-майора Броневского -- полковник Конст. Петр. Кауфман; а на место командира Виленского полка Шликевича, вызван из Эриванского отряда полковник Алтухов. Тогда же приняты меры к замещению батальонных и ротных командиров штаб и обер-офицерами, высланными из Тифлиса и штаб-квартир Кавказского корпуса.
Большие затруднения встретились также от значительного числа раненых после штурма. Отправление в Александрополь первого транспорта их последовало 21-го и 22-го сентября (3-го и 4-го октября), когда еще не было устроено порядочных этапов и пришлось довольствоваться для ночлегов большими палатками, разбитыми по пути в двух местах. Погода была холодная и почти во все время движения транспорта моросил дождь. Недоставало дров для варения пищи и для обогревания людей. Перевозка в арбах, на волах, была весьма медленна. Но, благодаря распорядительности гвардии ротмистра Башмакова, из восьмисот раненых отправленных в первом транспорте, умерло лишь несколько человек. За этим транспортом последовало несколько других, и в полевых госпиталях стало просторнее. Но призрение раненых, требуя много людей, ослабляло наличные силы корпуса. Необходимо было, но недостатку госпитальной прислуги, посылать при транспортах с ранеными строевых чинов. Носилки, наскоро изготовленные для переноски офицеров, были весьма тяжелы и потребовали для доставления каждого из них в Александрополь, на 70-ти-верстном расстоянии, две смены, по восьми человек. Люди, посылаемые с ранеными, не всегда своевременно были возвращаемы в лагерь действующего корпуса. Все это ослабляло наличную силу войск до такой степени, что в первые дни после штурма у нас оставалось в строю пехоты не более 11-ти тысяч человек. Для скорейшей высылки из госпиталей выздоравливающих нижних чинов и отправляемых с ранеными команд, были командированы в Александрополь деятельные штаб-офицеры; постепенно стали прибывать в лагерь получившие облегчение раненые. Оставалось ожидать подкреплений из Грузии (3).
По мере того, как усиливался наш действующий корпус, слабел гарнизон Карса от голода и холеры, которая в осажденной крепости была губительнее, нежели в нашем лагере. Положение гарнизона сделалось особенно тягостно с октября. Люди терпели также от стужи и усталости. Мясной пищи солдаты вовсе не получали; бульон из конины раздавался только больным в госпиталях и еще в небольшом количестве людям, которым приходилось стоять на часах ночью. Солдаты вырывали из земли коренья, и даже лошадиные трупы, и употребляли их в пищу (4). В первые три дня после штурма не было ни одного перебежчика из Карса; но потом они стали появляться снова, большею частью поодиночке, и только лишь Лазы выходили из города целыми партиями и покушались пробиваться сквозь наши посты. В конце сентября (в начале октября) привели с аванпостов к генералу Муравьеву выехавшего из крепости армянского архиерея. Главнокомандующий надеялся получить от него верные сведения о положении дел в Карсе, но когда он стал уверять, будто бы Турки нисколько не терпели нужды в жизненных запасах, и что им в Карсе хорошо, генерал Муравьев приказал отправить его обратно в Карс, что весьма огорчило бедного архиерея. Потом выехал из Карса поверенный персидского консула в Эрзеруме, который, в числе своей свиты, вывел из города (как говорили -- за деньги) несколько Турок, но эта уловка не удалась: Турки были возвращены в Карс, а персидский поверенный отправлен в Тифлис (5).
Несколько дней спустя после штурма, было приступлено в нашем лагере к постройке землянок, в замен палаток, в которых становилось холодно. В продолжении октября, появились во многих частях войск казармы с дверями, окнами, печами и нарами; в особенности отличались хорошею отделкою казармы саперного батальона. Офицерские домики были с полами и с стеклянными окнами. Для этих построек лес добывался частью из селений, оставленных жителями, частью же от туземцев, обложенных лесною повинностью; кроме того, они же доставляли лес с высот Саганлуга, по определенной цене с бревна. На постройку землянок также служили материалами дерн и нетесаный камень. Сперва устроили казармы, а потом были помещены в просторных и теплых конюшнях почти все кавалерийские и артиллерийские лошади. По берегу Карс-чая построили бани и лавочки, занятые торговцами и промышленниками из Александрополя. Русский лагерь обратился в город с тридцатью тысячами жителей разного звания; среди лагерных построек возвышался белый церковный намет. И все это устроилось в продолжении нескольких недель, почти без всяких издержек. Тогда же появилось, в семи верстах от нового города, у Бозгалы, где стоял отряд князя Дондукова, другое поселение, а в лагере Бакланова, у сел, Мелик-кёв -- третье. В домах сел. Каны-кёв были устроены госпитали, а на александропольской дороге, при разоренных селениях Визин-кёв и Хаджи-вали, учреждены почты, а также этапы для проходящих команд и собраны запасы дров, кизяку и саману (соломенной сечки).
В начале (в половине) октября, были отпущены на родину горские сотни. Генерал Муравьев, желая извлечь пользу из их появления в соседстве театра действий Омера-паши, направил их не по прямой дороге на Александрополь, а чрез Омераги, Ардагань и Ахалцых, и далее чрез Боржомское ущелье и Сурам к Гори. Чтобы заохотить горцев к возвращению в следующем году, приказано было угощать их в Ахалцыхе и Гори. Вслед затем были отпущены: грузинская дворянская дружина, осетинская конная сотня и Курды. Конно-мусульманские полки также просились домой, но были удержаны, потому что, по отбытии их, пришлось бы одним казакам содержать разъезды и аванпосты. С наступлением стужи много разошлось всадников из команды Лорис-Меликова; карапапахская милиция держалась в слабом составе, армянские же конные сотни оставались до конца похода (6).
В продолжении октября почти ежедневно происходили стычки на аванпостах наших Конно-мусульман с неприятельскими фуражирами. Гораздо чувствительнее для карсского гарнизона были ночные тревоги, весьма утомлявшие изнуренных голодом Турок. В таких предприятиях преимущественно принимал участие один из охотников Лорис-Меликова, Армянин, юнкер милиции Даниил Арютинов, известный в отряде под названием Данилки. Этот столь же ловкий, сколько и отважный азият отправлялся в ночные поездки, в сопровождении нескольких всадников, и брал с собою три или четыре боевые ракеты. Подъехав, как можно тише, в ночной темноте, к неприятельским укреплениям, Данилка пускал через вал ракеты и быстро уходил в сторону; а между тем в крепости раздавались пушечные выстрелы и, по призыву труб и барабанов, спешили войска на сборные пункты. Подобные тревоги не давали покоя голодному гарнизону и крепко надоедали Туркам (7).
Мало-помалу следы расстройства после штурма в наших войсках исчезли; холера постепенно ослабевала, так что в половине октября число заболевавших в сутки не превосходило 10-ти. следовательно было гораздо менее, нежели в начале эпидемии, когда число их доходило до 60-ти. По вечерам лагерь снова оглашался голосами песенников; солдаты устраивали театральные представления под открытым небом; появились также ловкие плясуны и акробаты, возбуждавшие шумное веселие своих товарищей. Несмотря на пристрастие главнокомандующего к формальности, офицерам разрешено было одеваться во всякую одежду -- лишь бы грела. (Сам Муравьев ходил в папахе и толстом драповом сюртуке, прозванном "избою"; офицеры были -- кто в папахе, кто в фуражке, кто в солдатской шинели, кто в сюртуке без эполет, либо в тулупе, но всегда при шашках, а дежурный -- в шарфе. Вечером, по ракете и пушечному выстрелу, все начальники частей собирались на площадку, у домика главнокомандующего; в лагере играла музыка. На площадке, в присутствии генерала Муравьева, расспрашивали перебежчиков, узнавали новости о положении дел .в Карсе; здесь же изустно отдавались приказания, чем сокращалась официальная переписка (8).
В первой (во второй) половине октября, прибыли в Александрополь вытребованные главнокомандующим после штурма войска, именно: три сильных батальона резервной дивизии, две женатых роты гренадерской бригады и две роты резервного саперного батальона. Кроме того, присоединился к своему полку находившийся в Александрополе 4-й Виленский батальон.
Значительное усиление действующего корпуса свежими войсками и выздоровевшими из госпиталей, а равно столь же изобильное, сколько и правильное снабжение войск жизненными запасами, рассеяли общее сомнение в возможности зимовки под Карсом. В русском лагере стали держать заклады о сроке сдачи крепости. Князь Дондуков ожидал ее к 25-му октября; другие надеялись покончить дело 1-го ноября; а полковник К. П. Кауфман, еще задолго до того, уверял, что сдача последует не ранее половины ноября. Генерал Муравьев нередко вызывал на спор о времени падения Карса князя Дондукова с Кауфманом и, по различию их мнений, прозвал первого le medecin tant mieux, а второго -- le medecin tant pis (9).