Между тем главнокомандующий, узнав из перехваченного письма майора Стюарта, находившегося в Эрзеруме, к генералу Виллиамсу, о предстоявшем наступлении с позиции при Деве-Бойну Эрзерумского корпуса, приказал войскам быть готовыми к движению и послал генералу Суслову предписание идти вперед, для отвлечения Вели-паши от Карса. Вслед затем, 18-го (30-го) октября, наши главные силы были разделены на две части, из коих одна, под начальством генерала Бриммера, назначалась для встречи Турок, в случае движения их от Эрзерума на выручку Карса, а другая, под начальством генерала Бакланова, должна была продолжать блокаду. 18-го (30-го) октября, Бриммер сделал смотр войскам своего отряда, одетым по-зимнему в полушубках (10).
Несмотря на неудачу действий князя Мухранского против Омера-паши и на занятие Турками Мингрелии, главнокомандующий, разгадав цель неприятеля -- отвлечь нас от Карса, непоколебимо продолжал блокаду осажденной крепости. Генерал Муравьев не признавал возможности движения Омера к Тифлису, по дурным дорогам, в глубокую осень, без перевозочных средств, среди враждебного населения страны. Получив, 1-го (13-го) ноября, известие о потере сражения на Ингуре, Муравьев, в тот же день, писал военному министру, князю Долгорукову, о намерении своем оставаться под Карсом, и тогда же сделал распоряжения об усилении князя Мухранского подкреплениями частью с Лезгинской линии, частью из Ахалцыха. Таким образом Гурийский отряд должен был состоять из 24 ╬ батальонов с 30-ю орудиями, 11-ти казачьих сотен и нескольких тысяч человек милиции, всего же от 25-ти до 28-ми тысяч человек. С таким числом войск не трудно было преградить Туркам путь в Имеретию.
Со стороны же Эрзерума войска, облагавшие Карс, были совершенно обеспечены с 5-го (17-го) ноября, когда Саганлуг был завален снегом и пути через хребет сделались недоступны.
Пополнение карсского гарнизона день ото дня делалось невыносимее. Главнокомандующий, имея в виду постоянно содержать в тревоге изнуренных голодом Турок, заменил ракеты действием артиллерии. В ночи с 8-го на 9-е (с 20-го на 21-е) ноября, командир донской No 13-го батареи, подполковник Есаков, подъехав с 4-мя орудиями к Канлы-табиа, пустил шесть ядер в неприятельский лагерь. Турки по тревоге кинулись на вал, но уже наши орудия были вне выстрелов укрепления.
Генерал Виллиамс, видя бедственное положение защитников Карса, решился выдти в поле и пробиться чрез блокадную линию. С этою целью, было поручено майору Тисделю, совместно с генералом Кмети, избрать удобнейшее к тому направление. Предполагалось идти на Чахмах, по дороге за фортом Вели-паша-табиа, и, прорвавшись чрез наши посты, двинуться чрез Пеняк к Ольте. Это намерение оставалось в тайне для всех, кроме мушира, Кмети и английских офицеров. Войскам были розданы котомки с трехдневным запасом сухарей и велено быть в полной готовности к выступлению, под предлогом встречи с корпусами Селима и Омера-паши, которые будто бы шли от Эрзерума и Батума на выручку Карса. Но вслед затем были получены положительные сведения, что Селим решительно отказался идти к Карсу, что Омер-паша, отойдя на небольшое расстояние от Сухума, оставался в бездействии, и что вообще карсский гарнизон не мог надеяться ни на кого, кроме своих собственных сил (11).
Эти известия побудили мушира собрать военный совет, на который были созваны: генерал Виллиамс, адъютант его майор Тисдель, полковник, Лек, все паши и полковые командиры. Виллиамс открыл совещание подробным объяснением положения дел в Карсе. По словам его -- хотя от холеры погибло до тысячи человек, однако же голод был еще губительнее: почти все больные, поступавшие в госпитали, были изнурены до крайности; некоторые из них восстановляли силы свои, питаясь там супом с кониною; но смертность постепенно увеличивалась и в последние дни осады умирало до ста человек. Обычная дача провианта была уменьшена почти вчетверо (вместо 300 драхм хлеба давали всего по 86-ти драхм). Солдаты и жители изрыли в городе землю, добывая корни для пищи. Все члены совета соглашались в том, что, по слабости людей, невозможно было предпринять движение к Ольте, не подвергнув войско явной гибели. Оставалось -- сдаться. Турецкие начальники с сокрушением должны были высказать, что картина страданий гарнизона и жителей города, начертанная Виллиамсом, не была преувеличена и что надлежало безотлагательно открыть переговоры с начальником русских войск.
12-го (24-го) ноября, в два часа пополудни, прискакал казак с передовой цепи, с известием, что из Карса выехало к нам пять человек под белым флагом. Немедленно послали офицера их встретить и проводить в наш лагерь, не завязывая им глаз. Когда дело шло о размене пленных, приезжал адъютант Керим-паши с одним всадником. В настоящем же случае, число свиты парламентера и красный мундир его, выказывавший в нем одного из английских офицеров, подавали повод полагать, что он был прислан по какому-либо важнейшему делу. Оказалось действительно, что к нам в лагерь прибыл адъютант генерала Виллиамса, майор Тисдель, с письмом к главнокомандующему, в котором Виллиамс просил назначить ему время для свидания. Генерал Муравьев, приняв парламентера, отпустил его с словесным ответом: "главнокомандующий просит генерала Виллиамса приехать завтра в 12 часов" (12).
Утром 13-го (25-го) ноября, генерал Муравьев долго занимался с полковниками Кауфманом и князем Дондуковым, на которых возложил он ведение переговоров о сдаче Карса, в случае ежели генерал Виллиамс изъявит на то готовность. В 11 часов, капитан гвардейской артиллерии Корсаков, с конвоем из 10-ти линейных казаков -- георгиевских кавалеров и 4-х драгун, под командою подполковника Мансурадзева, был выслан на встречу Виллиамсу и проводил его в приготовленную для него комнату в домике полковника Кауфмана, откуда он пошел к главнокомандующему и был тотчас им принят; при генерале Муравьеве в его землянке тогда находились полковник Кауфман и князь Дондуков. Генерал Виллиамс был довольно высокого роста, благородной наружности; на вид ему было около 50-ти лет. "Я человек прямой, искренний -- сказал он. -- Лгать не умею, не буду хвалиться изобилием нашего продовольствия и не стану скрывать от вас бедственное положение, в котором находится гарнизон Карса. Как честный человек, я исполнил свою обязанность до последней возможности; но теперь уже у меня к тому недостает способов. Войско изнурено до крайности; мы теряем от голода до полутораста человек в сутки; точно также гибнут и городские жители. Помощи нам ожидать неоткуда; хлеба у нас осталось только на три дня. Движимый человеколюбием, я прибыл к вам, с согласия нашего главнокомандующего Вассифа-паши, предложить вам сдачу Карса, предоставляя условия на ваше великодушие!"
Генерал Муравьев отвечал Виллиамсу, что как он предложил свидание, то им же должны быть выражены условия сдачи крепости.
Генерал Виллиамс, в ответ на слова нашего главнокомандующего, просил его уважить следующие три условия: