Только с совершенным наступлением весны, когда погода позволила осаждающему с большею деятельностью приняться за работы, начались настоящие осадные действия. Перед редутами за Килен-балкою и Камчатским люнетом, неприятель роет траншеи, ведет апроши, устраивает плацдармы. Он явно готовится к атаке Корабельной стороны. Внезапное нападение на передние наши укрепления удается: неприятель овладевает Селенгинским, Волынским и Камчатским редутами. Увлеченный первым успехом, французский главнокомандующий решается на атаку главных укреплений. Штурмующие колонны, собранные в отдаленных траншеях, после продолжительного бомбардирования, устремляются на приступ, но, встреченные ружейным и картечным огнем наших батарей, вынуждены к отступлению, с огромною бесполезною потерею. В одном только пункте неприятель успевает прорваться в черту укреплений, но за этот временный успех он платит многочисленными жертвами.
После кровавой неудачи, союзники снова обращаются к правильной осаде; инженеры и войска их усугубляют деятельность. Перед No 3, Малаховым курганом, No 2, No 5, закладываются новые параллели, ведутся апроши, устраиваются демонтир-батареи, несмотря на беспрерывный огонь наших орудий, морских и полевых, денно и нощно поражающих неприятельских рабочих. Пространство между рвами наших укреплений и осадными работами видимо сокращается. Настает роковая минута по-настоящему недавно начатой осады.
Близость неприятельских батарей к атакованным бастионам, превосходство калибров союзной артиллерии, огромные массы больших мортир, дают осаждающему перевес над нашими оборонительными средствами. Нанесши нашим батареям существенные повреждения, неприятель скрытно сосредоточит войска на определенных пунктах и стремительно атакует город на нескольких точках. Поддержав вовремя ту колонну, которая будет иметь успех, генерал Пелисье может овладеть одним каким-нибудь бастионом; трудно будет выбивать его оттуда, если замолкший огонь наших батарей не будет препятствовать движению неприятельских резервов, а второй линии обороны нет, и местность не дозволяет устроить таковой.
После второй неудачи, неприятель, не тревожимый нашими войсками, может оправиться и повторить то же усилие; Севастополь ему необходим: союзная армия не может вернуться в Европу иначе, как разбитая наголову или овладев городом и рейдом.
Между тем непрерывный огонь, как прицельный, так и навесный, производимый с неприятельских батарей, почти повсюду командующих нами занимаемою местностью, ежедневно наносит нам значительный урон. Жизнь под постоянным огнем тяжка, и зрелище ежедневной убыли товарищей не может не иметь вредного влияния на моральное состояние войск: при трудах, изнуряющих телесные силы, дух мало-помалу утрачивается, является равнодушие.
Потеря наша в настоящее время простирается до 200 челов. в день, что в течение месяца составит страшный итог 6.000 выбывших из строя. До зимы, т.е. в три месяца без усиленного бомбардирования, мы лишимся по этому расчету 18,000 челов. Предположив, что в продолжение этого срока неприятель сделает одно усиленное трехдневное бомбардирование, мы должны еще потерять до 5,000 челов., ибо на 3-м бастионе в один день мы лишились 350 челов. ранеными и убитыми. Следовательно, вся потеря будет состоять из 23,000, что равняется более чем числительности двух пехотных дивизий такого состава, в каком они вряд ли ныне могут быть.
Это шаткое положение Севастополя, которого гарнизон составляет целая армия, с ее начальниками, знаменами и многочисленною артиллериею, заставляет думать о необходимости наступательных действий, для отдаления неприятельских работ и снятия, если можно, осады.
Вследствие изустного приказания вашего сиятельства, я еще раз сообразил все известные мне обстоятельства здесь, и ныне честь имею представить краткий очерк моего мнения на милостивое ваше благоусмотрение.
Имея в виду, что наступление должно иметь целью оттеснить неприятеля от Севастопольских укреплений, в такой степени, чтобы он не мог предпринять штурма в тех выгодных условиях, при которых он ныне может на то решиться, мне кажется, что занятие Федюхиных высот решительно не принесет желаемого результата, потому что сильная позиция на Сапун-горе, обороняемая хотя бы, например, теми же войсками, которые теперь на Федюхах, достаточно обеспечивает осаждающий корпус от наступления нашего ему в тыл, но крайней мере на время приступа, и не мешает ни бомбардированию, ни решительному наступлению на наши укрепления. Не говоря уже о войсках, находящихся в Балаклаве, которые не будут стоять в это время в одном наблюдательном положении.
Занятие Чоргуна близ Комаров не воспретит неприятелю входа в Байдарскую долину, а на участь осажденного города не будет иметь ровно никакого влияния, кроме, может быть, незначительного уменьшения благосостояния войск в союзном лагере.