Очевидное желание Западных держав продолжать войну оказало благоприятное для нас влияние на Императора Франца-Иосифа и на общественное мнение в Австрии. Но недоброжелательство к России графа Буля уничтожило надежду на успех мирных переговоров.
На последнем (14-м) венском совещании, австрийский министр иностранных дел предложил изложить третий пункт следующим образом: "Россия и Порта сообща предъявят конференции ведомость морским силам, которые каждая из сих держав будет содержать на водах Черного моря, в равном количестве, не превосходящем нынешний состав русских судов в этом море (11). Барон Буркеней, которого мнение по сему предмету желали знать наши уполномоченные, заявил, что постоянный отказ их ограничить морские силы оказал влияние на инструкции, ему данные, и что французское правительство не считает согласным с ними проекта, предложенного графом Булем Князь Горчаков, в ответ на это заявление, заметил, что оно положило конец de facto совещаниям, и что продолжать их значило бы -- вести прение о проекте, который Австрия находит удовлетворительным, а Союзные державы -- недостаточным. "Впрочем -- продолжал он -- я изложу мое личное мнение в уважение к уполномоченным, принявшим на себя труд составления помянутого проекта... Не отвергая прямого соглашения уполномоченных России и Порты, на счет ограничения их морских сил, полагаю, что определение количества их должно зависеть исключительно от сих держав, и что права каждой из них были бы нарушены, если бы другие державы подчинили их своей воле по этому предмету..." (12).
Таково было наше последнее слово на венских конференциях. Не смотря на неудачу их, нельзя отрицать, что они выказали явно Европе, и особенно Германии, готовность России к миру и стремление Западных держав к продолжению войны. Король Прусский гласно отдавал справедливость умеренности наших уполномоченных, и даже Император Франц-Иосиф, пригласив князя Горчакова к себе на аудиенцию, изъявил ему свою признательность и обещал соблюдать, чтобы Союзники не имели доступа к нашим границам со стороны Дунайских Княжеств, занятых австрийскими войсками. Вместе с тем Император старался извинить в глазах князя Горчакова поступок графа Буля, предложившего, без ведома нашего министра на последнем совещании, ограничить определенным числом судов наши морские силы, и объявил, что ни в каком случае не поставит обязательным для нас такое условие. Но, несмотря на представления князя Горчакова необходимости возобновить между Россию и Австриею дружеские отношения, упроченные полувековым опытом, Император Франц-Иосиф, остерегаясь нарушить трактат 2-го декабря 1854 года, не принял на себя формального обязательства обеспечить наши границы со стороны Княжеств и не согласился вести отдельные переговоры с Россиею. Тем не менее однако же ближайшим последствием венских конференций было распущение, согласно проекту генерала Гесса, резервов 3-ей и 4-й австрийских армий, стоявших в Галиции, Буковине и Трансильвании (13). Этого требовали собственные пользы Австрии, которой финансы, несмотря на крайнее напряжение всех ресурсов, представляли дефицит в 100 миллионов гульденов. Но Наполеон, не вникая в положение Союзной ему державы, был раздражен разоружением (хотя и частным) австрийской армии, тем более, что оно было решено непосредственно после поражения Союзников на штурме Севастополя 6-го (18-го) июня.
Умеренные действия венского двора были поддержаны Германским Союзом, который изъявил австрийскому правительству свою признательность за его усилия к восстановлению мира и положил ограничиться содержанием контингентов Союза на военном положении, не принимая на себя никаких новых обязательств (14). Князь Горчаков, утвержденный в качестве чрезвычайного посла и уполномоченного министра при венском дворе, получил от Императора Франца-Иосифа обещание, что третий пункт ручательств будет обсуждаться снова, не обращая внимания на прежние прения (que le troisieme point des garanties restait un terrain vierge, et que de droit le passИ n'y avait laisse aucune trace). К сожалению, граф Буль успел поколебать благоприятное расположение к России австрийского правительства и упрочить его сношения с Западными державами, которые, пользуясь тем, хотя и признали силу обстоятельств, не дозволявших Австрии вёсти с нами войну, однако же потребовали: во 1-х, чтобы она не принимала явно в военном отношении мер, могущих рассеять наши опасения, и, во 2-х, чтобы она не усиливала нас в политическом отношении уклонением от принятых ею на себя обязательств.
Падение Севастополя, хотя и дорого стоившее Союзникам, удовлетворило Наполеона III, для которого вопрос: быть или не быть, заключался в успехе крымской экспедиции, что и побудило его к большей сговорчивости; с другой стороны, общественное мнение во Франции, довольствуясь этим успехом, не желало продолжения войны. В Англии, напротив того, господствовало совершенно иное настроение. Гордые британцы должны были сознаться, что, во все продолжение гигантской борьбы в Крыму, они играли второстепенную роль, и что все их действия ограничивались опустошением приморских пунктов. Желая возвысить славу своего оружия новою экспедицией в Балтике, где надеялись иметь превосходство над своими союзниками Французами, Англичане готовились к настойчивому возобновлению военных действий в 185б-м году. Между тем, французское правительство не столько заботилось об усилении своих войск в Крыму, где дальнейшие успехи не обещали Союзникам никаких положительных выгод, сколько о развитии враждебной нам коалиции. В Испании маршал О-Доннель, разделяя тогдашнее ослепление Европы в непреодолимом могуществе Наполеона III, согласился дать в его распоряжение вспомогательный корпус, если внутреннее состояние страны то дозволит. Напротив того, происки французских агентов в Копенгагене не имели успеха. Наполеон, раздраженный твердостью Дании, предложил Пруссии Голштинию; но берлинский двор отклонил эту сделку и дал знать о своем отказе Королю Датскому. Сношения между Западными державами и Швецией начались еще в 1854 году, когда, при отплытии англо-французской эскадры из Балтийского моря, предложено было стокгольмскому двору занять Аландские острова; но Король Оскар не изъявил согласия на это предприятие, зная, что Шведы не могли бы там удержаться зимою. Впоследствии, стокгольмский двор, увлеченный общественным мнением в Швеции, питавшим надежды на возвращение Финляндии, дал знать Наполеону III, в глубочайшей тайне, о готовности своей присоединиться к коалиции против России, с условиями: ручательства Западных держав в целости его владений; поддержания его армии Союзными войсками, в числе 100,000 человек, к которым он обязывался присоединить 60,000 Шведов и Норвежцев, и выдачи ему субсидий. Это предложение повело к поездке генерала Канробера в Стокгольм, в ноябре 1855 года, и к заключению оборонительного союза между Западными державами и Швециею (15).
Между тем виды наших неприятелей на счет предстоявшей кампании были несогласны между собою: Англичане хотели ограничиться блокадою в Черном море и морскими экспедициями в Балтике, что, при превосходстве их морских сил, дало бы им несомненный перевес над всеми их союзниками. Что же касается до вторжения внутрь нашей страны с юга, то Наполеон III неохотно решался предпринять его и изъявил согласие на континентальную кампанию не иначе, как с условием восстановления Польши, которое, по его мнению, вознаградило бы пожертвования Франции. Но лондонский кабинет решительно отказался поддерживать предприятие, напоминавшее войну 1812 года, и бедствия, понесенные войсками Наполеона I при нашествии на Россию.
Различие видов, руководивших Союзными державами, повело к охлаждению их сердечного согласия (entente cordiale). Император Французов стал выказывать наклонность к миру. Пользуясь тем, наше правительство открыло прямые сношения с Францией, чрез саксонского посланника в Париже, барона Зеебаха, который вел переговоры с французским министром графом Валевским, под руководством самого Наполеона III,и в Вене, между князем А. М. Горчаковым и графом Морни. Как Валевский, так и граф Морни, оба домогались нашего согласия ограничить определенным числом судов морские силы России и Турции на Черном море, либо признать его нейтральным, сохранив право иметь военный флот в Азовском море. Граф Морни старался убедить нас, что в этих условиях не было ничего оскорбительного; что подобные условия вообще продолжаются не долее, как обстоятельства. подавшие к ним повод, и что часто те, которые домогались ограничения сил, сами требовали отмены этого условия.
Венский двор, стараясь восстановить разрушенную им многолетнюю связь с Россиею, и, хотя опасаясь Франции, однако же не желая принять участие в войне, также старался открыть сношения с Наполеоном III насчет общего мира. С этою целью, в октябре 1855 года, были отправлены в Париж граф Коллоредо и барон Прокеш-Остэн. Туда же прибыл из Вены французский посланник при тамошнем дворе, барон Буркеней. Но, между тем, несмотря на соблюдение глубочайшей тайны при ведении нами переговоров прямо с Францией, граф Буль узнал о том и возбудил недоверчивость Франца-Иосифа против России. Венский двор, сделав решительный шаг к исполнению условий декабрьского трактата, потребовал от нас безусловного принятия четырех пунктов (16), что дало Наполеону III возможность усилить настойчивость, требований, сообразно видам Англии.
С этою целью, Император Французов предложил великобританскому правительству изложить требования Союзников на основании четырех пунктов, условленных между Франциею, Англиею и Австриею. Лондонский двор, изъявив согласие составить проект предварительных статей мирного трактата, препроводил их в Париж и Вену 6-го декабря н. ст. 1855 года.
Этот проект, одобренный парижским и венским дворами, заключал в себе следующие статьи: