"Воюющие державы предоставляют себе право предъявить на пользу Европы особенные условия сверх четырех прежних" [ 5-й пункт мирных условий предложен Австриею по требованию Союзных держав ].
Германские второстепенные державы желали мира и не были враждебны России, но могли быть вовлечены силою в общую борьбу, а Пруссия не имела средств удержать их своим примером и потому изъявила желание, чтобы мы приняли предложения Австрии. Таковы были обстоятельства, побудившие наше правительство открыть переговоры на основании предложенных статей и принять их за предварительные условия мира. В извещении о том было объявлено, что единственное различие между требованиями Австрии и нашими предложениями заключается в предполагаемом разграничении, и что следственно уже (de facto) последовало обоюдное соглашение, на основании чего и желаний, изъявленных всею Европою, имея против себя коалицию, постоянно стремящуюся еще более усилиться, и приняв в соображение пожертвования, которых потребовало бы от России продолжение войны, Императорское правительство не сочло приличным замедлять побочными прениями (des discussions accessoires) дело мира, которого успех составляет предмет его задушевных желаний, и потому согласилось принять предложения Австрии за основание предварительных пунктов мирного трактата. В заключение сказано: "Россия своим энергическим сопротивлением ужасной коалиции показала, какие жертвы она готова принесть в защиту своей чести и своего достоинства; настоящим же актом умеренности Императорское правительство дает новый довод желания своего положить предел кровопролитию, прекратив прискорбную для человечества и цивилизации борьбу и восстановив мир на пользу России и Европы. Россия вправе надеяться, что общественное мнение всех просвещенных стран отдаст ей должную справедливость" (17).
20-го января (1-го февраля), был подписан в Вене, представителями Австрии, Франции, Великобритании, России и Турции, протокол о принятии пяти пунктов, предложенных Союзными державами, за предварительные условия мира, и созвания в Париже уполномоченных, для заключения перемирия и мирного трактата, через три недели, или ранее, ежели окажется возможно (18).
Парижский конгресс открылся 13-го (25-го) февраля 1856 года, под председательством графа Валевского, одного из уполномоченных Франции; другим был французский посланник при венском дворе, барон Буркеней; представителями Англии были министр иностранных дел граф Кларендон и английский посол при тюильрийском дворе лорд Коулей; представителями Австрии -- министр иностранных дел граф Буль-Шауэнштейн и австрийский посланник в Париже барон Гюбнер; представителями России -- генерал-адъютант граф Орлов и русский посланник при германском сейме барон Бруннов; представителями Сардинии -- министр-президент граф Кавур и сардинский посланник в Париже маркиз де-Вилламарина; представителями Оттоманской Порты -- великий визирь Али-паша и турецкий посол в Париже Мегемет-Джемиль-бей. С самого начала совещаний, граф Орлов и граф Буль предложили пригласить Пруссию к участию в переговорах, но граф Кларендон изъявил мнение, что Пруссия должна была участвовать в них не прежде, как по определении главных условий трактата, а граф Валевский полагал, что уполномоченные решат впоследствии, когда именно должно отнестись с этим приглашением к Пруссии (19). По соглашении на то уполномоченных прочих Союзных держав, представители Пруссии приняли участие в совещаниях с 6-го (18-го) марта (20).
В начале совещаний было заключено перемирие по 31-е марта н.ст. (21).
Условия Союзников, принятые за предварительные статьи мирного трактата. обсуждались на совещаниях конгресса не в том порядке, в каком они были предложены, и потому, для ясности изложения их результатов, необходимо проследить прения особо по каждому вопросу.
I. Отмена русского покровительства христианам православного вероисповедания, подданным Турции.
Весьма замечательно, что хотя ни в одном из прежних трактатов не упоминалось о покровительстве России над какою-либо частью подданных Султана, однако же уполномоченные Западных держав домогались отмены этого покровительства; представитель Турции Али-паша уверял, что слово покровительство было употреблено в органическом статуте Дунайских княжеств; а граф Буль поставил на вид, что покровительство России существовало на деле, под именем гарантии, исключительно предоставленной русскому правительству (22). Нельзя отрицать справедливость последнего мнения, но причину тому должно искать не в трактатах между Россиею и Портою, а в существе дела. "Есть факт -- писал граф Нессельрод к барону Бруннову -- которого не устранят никакие предосторожности, никакие недоверия дипломатии. Этот факт сочувствие и общность интересов. связующих наше пятидесятимиллионное православное население с двенадцатью и более миллионами, составляющими большинство подданных Султана (в Европейской Турции). Досаден ли этот факт или нет тем, которые тревожатся нашим влиянием -- он существует, и от нас, вероятно, не потребуют, чтобы мы отказались от этого влияния для вящего успокоения преувеличенных опасений. Впрочем, если бы даже мы и согласились на подобное требование, то на деле исполнение его оказалось бы не в нашей власти..." (23). Союзные державы, из зависти и недоверия к России, потребовали на парижских конференциях отмену нашей гарантии и ввели Турцию в великую семью европейских держав, приняв всех христиан подданных Порты под общее покровительство Европы и полагаясь на обнародованный незадолго пред тем гатти-шериф Порты, коим уравнивались права христиан с правами мусульман, что, в глазах близоруких дипломатов Европы, совершенно обеспечивало будущность христианского населения и полагало конец внутренним волнениям в Турции. Последующие события на острове Кандии и в северо-западных турецких областях убедили Европу, как призрачны все постановления Порты в пользу христиан, даже и в таком случае, если бы со стороны Султана они были даруемы с искренним желанием их исполнения. Причиною тому самое учение Корана -- краеугольного камня религии и законодательства мусульман. Коран ставит в религиозную обязанность воевать против неверных, с которыми согласие и мир противоречат основному закону Ислама, допускающему только, в виде исключения, перемирие с христианами. Ежели Турки не ведут постоянно войны против христиан, то единственная причина такого отступления от догмата веры -- бессилие, в которое они приведены успехами русского оружия. Правда -- Коран предписывает великодушие и терпимость в отношении к неверным; но мусульмане понимают эти добродетели по-своему, как могут понимать их невежественные, грубые люди, и к тому же великодушие не есть еще признание равноправия; а терпимость Турок весьма ограниченна. Чтобы убедиться в том, достаточно привести следующий мусульманский закон: "если кто отступит от Ислама, то должно сперва стараться утвердить его в истинах сего учения, заключив в тюрьму на трое суток, и если он не обратится к Исламу -- убить его. Если кто-либо убьет отступника от Ислама, не объяснив ему предварительно учения Исламизма, то это весьма предосудительно, но не дает права преследовать убийцу".
По всей вероятности, европейские дипломаты, приняв на себя опеку Турции, не предвидели, что, вместе с тем, они принимают ответственность за все преступления, которые будут совершены по воле и против воли Султана. Тем не менее однако же "признание Порты державою, участвующею в выгодах общего права и союза держав европейских", возбудило в совещаниях Парижского конгресса продолжительные прения, вследствие коих постановлено, что договаривающиеся державы признают высокую важность сообщения Султана о дарованном им фирмане, разумея при том, что оно, ни в каком случае, не даст сим державам права вмешиваться, совокупно или отдельно, в отношения Султана к его подданным и во внутреннее управление его Империи" (24).