На Парижском конгрессе граф Валевский повторил предложение, сделанное бароном Буркенеем на венских конференциях, относительно соединения под одним управлением обоих Дунайских Княжеств. Граф Орлов и лорд Кларендон поддерживали это мнение, как согласное с желаниями и пользами туземцев; напротив того, Али-паша, поставя на вид, что отдельное управление сих областей, существовавшее с давних времен, было естественным следствием различия их нравов и обычаев, утверждал, что соединение Княжеств и в настоящее время вовсе не было согласно с общественным мнением их народонаселения. Уполномоченные держав, не принимая на себя решение этого вопроса, постановили, чтобы помянутые Княжества пользовались, под верховною властью Порты и при ручательстве договаривающихся держав, всеми нынешними преимуществами и льготами. Ни которой из держав не было предоставлено ни исключительного покровительства над Княжествами, ни права вмешиваться во внутренние дела их. В Княжествах положено иметь национальные войска для охранения внутренней и внешней их безопасности. -- Княжество Сербское, оставаясь, как и прежде, под верховною властью Порты, должно было сохранить самоуправление и полную свободу вероисповедания, законодательства, торговли и судоходства. Турецкое правительство, по-прежнему, имело право содержать гарнизоны в городах Сербии. -- По случаю прений, возникших на счет вассальных владений Порты, граф Буль предложил, чтобы наши уполномоченные дали объяснения на счет отношений России к Черногории. Граф лов и барон Бруннов отвечали, что о Черногории не было упомянуто ни на венских конференциях, ни в документах предшествовавших конгрессу; но что, несмотря на то, они могут объявить, что наше правительство не имеет никаких сношений с Черногорцами, кроме тех, кои происходят от сочувствия их Русским и благорасположения к ним России. Такое объявление было признано вполне удовлетворительным (25).
III. Свободное плавание по Дунаю.
На предложенное в предварительных условиях, содержание при устьях Дуная каждою из договаривающихся держав по два легких морских судна, граф Орлов заметил, что присутствие военных судов под флагами держав, не-прибрежных Черному морю, нарушит основание нейтрализации сего моря. Граф Валевский отвечал, что исключение, допущенное договаривающимися сторонами, не может считаться нарушением основания. По мнению графа Буля, суда не-прибрежных держав, содержимые в устьях Дуная, могут свободно плавать по Черному морю, несмотря на его нейтрализацию; но барон Бруннов напомнил, что плавание этих судов ограничивается назначенною для них целью. Постановлено, чтобы правила, определенные актом Венского Конгресса для судоходства по рекам, были вполне применены к Дунаю и его устьям, и чтобы судоходство по Дунаю не подлежало никаким пошлинам, кроме тех, кои будут установлены для покрытия расходов на работы по очистке дунайских гирл; определение этих работ и необходимых для исполнения их сумм предоставлено комиссии, составленной из депутатов всех договаривающихся держав. Другая же комиссия, постоянная, долженствовала состоять из членов со стороны прибрежных государств: Австрии, Турции, Баварии и Виртемберга и комиссаров придунайских княжеств: Молдавии, Валахии и Сербии. Этой комиссии было предоставлено: 1) составить правила для речного судоходства и речной полиции; 2) исполнить по всему течению Дуная нужные работы и наблюдать за содержанием в исправном для судоходства состоянии дунайских гирл и частей моря к ним прилежащих (26).
Уполномоченные Союзных держав считали необходимым для вящего обеспечения свободы судоходства по Дунаю проведение новой пограничной черты в Бессарабии. В предварительных условиях предполагалось провести эту черту из окрестностей Хотина, по горному хребту на юго-восток, до озера Салзык. На Парижском же конгрессе барон Бруннов предъявил мемуар, в котором доказывал, что как Союзные державы, при определении новой границы, имели в виду только обеспечить свободу судоходства по Дунаю, то, для достижения такой цели, достаточно провести новую границу от Вадули-Исаки на Пруте, вдоль Траянова вала, к северу от озера Ялпуха, причем Россия уступит острова в устьях Дуная и сроет крепости Измаил и Килию. Уполномоченные Союзных держав отвечали, что предполагаемое разграничение было так несогласно с основаниями переговоров, принятыми в Петербурге и утвержденными в Вене и Париже, что оно не могло быть предметом совещаний. Наконец, после продолжительных прений решено, чтобы новая граница, начинаясь от берега Черного моря, в расстоянии на один километр (около версты) к востоку от соленого озера Бурнаса, примкнула перпендикулярно к аккерманской дороге, и следовала вдоль ее до Траянова вала, а потом прошла южнее Болграда, и вверх по реке Ялпуху до высоты Сарацика и до Катамори на Пруте. Пространство земли, уступленное Россией, присоединено к Молдавии (27).
IV. Нейтрализация черного моря.
Эта статья предварительных условий, бывшая камнем преткновения на венских конференциях, подала повод к жарким прениям и на Парижском конгрессе. Под словом нейтрализация представители Франции и Англии на венских конференциях разумели совершенное исключение военных судов; граф Буль, с своей стороны. одобрив это мнение, полагал, что нельзя было надеяться получить согласие русского правительства на такую меру, и потому о совершенном исключении военных сил на водах Черного моря не было и в помине. Мы уже видели, что самое ограничение их было отвергнуто на венских конференциях князем Горчаковым. Подобное условие, нарушавшее право верховной власти -- распоряжаться по собственному усмотрению в своих владениях, было признано даже в Англии оскорбительным для России и вредным для Европы. По мнению Кобдена: "кто требует от Русских разоружения портов и обязательства не строить военных судов на Черном море, уступку земли по Дунаю и другие подобные тому условия, тот -- если он заслуживает название государственного человека должен быть убежден, что ему придется впредь вести трехлетнюю войну". Гладстон порицал недальновидность тех, которые хотели предписать России унизительные условия. Не должно -- писал он -- вызывать мщение сильной державы. Когда старый Понтий Геренний советовал своему сыну, окружившему римскую армию в Кавдинских ущелиях, отпустить либо истребить их, тогда младший Понтий, избрав средину между этими способами действий, отпустил Римлян, заставя их пройти под игом: таким образом раздражив неприятелей, он не ослабил их могущества и впоследствии раскаялся в том, что не последовал мудрому совету отца своего. Сер Джемс Грегам, член министерства Абердина, один из предложивших ограничение русских военных сил на Черном море, впоследствии уверял, что ни Франция, ни Австрия, не считали за ultimatum такое требование, и что сама Англия не поставила бы поводом к возобновлению войны один или два русских корабля сверх положенных по трактату. Поборники же мира, Кобден и другие, считали требование Союзников безрассудным. "Неужели вы думаете -- говорил Кобден, -- что Россия, приняв на себя такое обязательство, будет держать вечно свое обещание?".
Само собою разумеется, что падение главного пункта наших морских учреждений -- Севастополя и уничтожение Черноморского флота облегчили переговоры по предмету нашего разоружения в Черном море. Терять нам было нечего и дело шло только о том -- будем ли мы вновь сооружать крепости и строить корабли? Отказываясь от несомненного права, мы предоставили времени отмену этого условия.
По обсуждении нейтрализации Черного моря, предложены были графом Валевским и приняты представителями всех держав следующие условия: во 1-х, чтобы Черное море было открыто для торгового мореплавания всех народов; но чтобы вход в оное был формально и навсегда воспрещен военным судам, как прибрежных, так и всех прочих держав, с теми только исключениями, которые будут постановлены в настоящем договоре, и во 2-х, как, по объявлении Черного моря нейтральным, содержание или учреждение на берегах оного морских арсеналов не имеет цели, то российское и турецкое правительства обязуются не заводить и не оставлять на сих берегах никакого военно-морского арсенала.
Граф Кларендон поставил на вид, что Россия имеет в Николаеве большой судостроительный арсенал, которого сохранение противоречило бы основаниям нейтрализации Черного моря. Как этот арсенал находится не на самом берегу моря, то представитель Англии, устраняя вопрос о разрушении тамошней верфи, ограничился замечанием, что если бы Николаев остался по прежнему главным пунктом морских сооружений, то общественное мнение приписывало бы русскому правительству намерения несогласные с условиями настоящего договора.
Граф Орлов отвечал, что "его Августейший Монарх, приняв прямодушно мирные предложения, твердо решился исполнить в точности все сопряженные с ними обязательства; но как Николаев лежит вдали от морского берега, то чувство собственного достоинства не дозволит России распространить внутрь Империи условие, относящееся исключительно к прибрежью. К тому же, охранение и надзор берегов требуют, как уже признано, содержания в Черном море некоторого числа легких судов, и если бы мы отказались от сохранения Николаевской верфи, то были бы принуждены завести подобные же постройки на каком-либо другом пункте наших южных владений. Для соглашения же принятых на себя обязательств с потребностями морской службы, Государь Император намерен сделать распоряжение, чтобы в Николаеве строились только военные суда, упоминаемые в условиях настоящего договора".