Сражение на Черной, несмотря на понесенную нами неудачу, не оказало заметного влияния на решимость защитников Севастополя -- обороняться до последней крайности, но возвысило дух осаждающих войск. Тем не менее однако же ни разрушение Севастопольских укреплений, коих место обозначалось, большею частью, грудами развалин ни близость вражеских доступов к нашей оборонительной линии, не могли побудить Союзников к безотлагательному штурму; сам Пелисьё считал необходимым сперва ослабить силу Севастопольского гарнизона и довершить уничтожение его прикрытий новым -- усиленным бомбардированием. С рассветом 5-го (17-го) августа, огонь восьмисот неприятельских орудий загремел под Севастополем (1). Заколыхалась земля и разверзся сущий ад на пространстве от Малахова кургана до 4-го бастиона -- говорит один из очевидцев-участников обороны знаменитого города. У неприятеля, как и у нас, чувствовался недостаток в снарядах, но он уже не щадил их -- ни в этот, ни в следующие дни. Бомбардирование открывалось залпами; потом, в продолжении нескольких часов, неустанно раздавался батальный огонь артиллерии и рокот штуцерных; канонада более и более усиливалась, потом делалась реже и наконец, после полудня, почти совершенно замолкала. Этот, довольно правильный, перерыв длился от двух до трех часов, пользуясь чем гарнизон успевал с какою-то лихорадочною торопливостью навозить снарядов на батареи, убрать убитых и раненых, поужинать большею частью, сухарями с водою, другие же лакомились варевом, которое приносили на бастионы, под градом пуль, неустрашимые матроски. Хотя и отдано было несколько приказов и подтверждений -- не появляться женщинам на Южной стороне, однако же само начальство смотрело сквозь пальцы на явное нарушение этих приказов: по прежнему матроски под выстрелами стирали белье, носили воду и щи. На Малаховом кургане постоянно жили несколько женщин, которые доставали воду из ближайших колодцев и поили солдат и матросов в самую жаркую пальбу. Одну из них убило у колодца, близ 2-го бастиона; прочие же оставались на бастионе до конца осады, и некоторые были награждены медалями. При пятом усиленном бомбардировании, в начале (в половине) августа, перед вечером, опять раздавались залпы, за ними -- опять батальный артиллерийский огонь, а ночью -- сыпались бомбы, на всем пространстве от оборонительной линии до Северной стороны включительно, в особенности же на Малахов курган и 3-й бастион, куда нередко падало вдруг по пяти и по шести бомб огромного калибра. Близость неприятельских подступов, из которых иные находились в расстоянии около ста шагов от наших укреплений, и показания дезертиров о приготовлениях Союзников к штурму, заставляли нас быть в постоянной готовности к отпору и держать в первое время после сражения при Черной на оборонительной линии значительное число войск, что сопряжено было с огромным уроном в людях. Особенно же у нас толпились люди на батареях перед рассветом -- время самое удобное для приступа (2).
Во всем городе не оставалось безопасного уголка, где было бы можно укрыться от неприятельских снарядов. Жителей на улицах не было видно. Городские базары исчезли. Вся торговая деятельность сосредоточилась в Николаевских казармах, где часть казематов была занята лавками со всякими товарами. Несмотря на трудность и опасность доставки припасов в Севастополь. они, за исключением некоторых предметов роскоши, продавались по довольно сносной цене: фунт белого хлеба -- 10 копеек; сахару -- 40 копеек; коровьего масла -- 15 копеек. Зато бутылка портера стоила 3 рубля, а клико -- от 6-ти до 7-ми рублей.
Когда бомбы стали падать у Михайловского собора и одну из них разорвало на паперти во время Богослужения, наполнив церковь густым дымом, решено было перенести соборный храм в более безопасное место -- в Николаевские казармы, толстые своды которых могли выдерживать падение больших снарядов. Эта столь же торжественная, сколько и печальная процессия была совершена 6-го (18-го) августа, в день Преображения Господня. В самый разгар утренней канонады, шли священнослужители, в полном облачении, с тихим пением молитв, неся святые дары, церковную утварь, евангелие, образа и хоругви, под громом выстрелов, при треске разрывающихся вблизи бомб. Немногие проходящие, встречая процессию, становились на колени, осеняли себя крестным знамением и клали земные поклоны (3). Накануне и в сей день, неприятельская артиллерия сделала по 17-ти тысяч выстрелов; а с нашей стороны в оба дня -- 15,500. Гарнизон Севастополя терял ежедневно около тысячи человек, что заставило перевести на усиление его 4-ю пехотную дивизию генерал-лейтенанта Шепелева, в составе 16-ти батальонов, всего около 7,500 штыков: одна из бригад поступила на Корабельную, а другая -- в резерв Городской стороны.
Днем 7-го (19-го) августа, неприятель хотя и возобновил столь же сильную канонаду против Корабельной, однако же действовал слабее против Городской стороны; штуцерной же огонь по всей линии продолжался с прежнею силою. В этот день, как и в оба предыдущие, батареи Малахова кургана и 2-го бастиона, будучи сильно повреждены, почти прекратили канонаду около полудня; напротив того, артиллерия 3-го бастиона и смежных с ним батарей, благодаря мужеству и распорядительности начальника 3-го отделения оборонительной линии, капитана 1-го ранга Мих. Александр. Перелешина 1-го, не только заставила замолчать английские батареи Зеленой Горы, но и приняла участие в поддержании защитников Малахова кургана (4). Некоторые из французских батарей, впереди 4-го бастиона, были сильно повреждены и на одной из батарей, впереди Малахова кургана, взорван погребок (5). По ночам, и даже днем, когда утихала неприятельская канонада, по возможности, исправляли мерлоны и платформы, очищали рвы и насыпали землю на пороховые погребки, что давало возможность батареям оборонительной линии бороться с осадною артиллерией. Батареи Северной стороны обстреливали пространство между южным берегом рейда и редутами Селенгинским и Волынским, а Константиновская батарея действовала по неприятельским работам у Херсонесской церкви (6).
По ночам неприятель делал иногда фальшивые тревоги, и когда вызываемы были наши люди на банкеты, их встречал усиленный огонь осадной артиллерии. Так, в одну ночь, часу в 11-м, в английских траншеях был подан сигнал тремя ракетами, и вслед затем, вместе с канонадою против 8-го бастиона, раздались крики: ура! Наши отозвали цепь; но как в неприятельских траншеях крики и барабанный бой усилились, и в темноте нельзя было разобрать, что Англичане оставались на месте, то у нас вызвали людей на банкеты. Неприятель между тем, предвидя, что мы примем меры для его встречи, открыл по бастиону самый частый огонь. Здесь, в числе прочих, был поражен в голову осколком бомбы отважный строитель Камчатского люнета, генерал-майор И.П. Голев, командовавший по очереди с другим Севастопольским героем, генерал-майором Сабашинским, войсками на 3-м бастионе (7).
8-го (20-го) августа, во время самой жаркой канонады, посетил Севастополь главнокомандующий, князь Горчаков, в сопровождении. начальника штаба, генерал-адъютанта Коцебу и многочисленной свиты. Обходя укрепления, князь благодарил, Именем Государя, в самых теплых, сердечных выражениях, всех, кого встречал, от генерала до матроса и солдата. Дойдя до Павловского мыска, он остановился в комнате генерала Хрулева и подписал письма начальникам отделений войск, поручая им передать его искреннюю признательность всем их подчиненным; вместе с тем, было доставлено в каждое отделение по восьми знаков военного ордена, для возложения их на отличнейших нижних чинов. Когда генерал-майор Сабашинский, встретив главнокомандующего, просил дозволения навестить сына, раненого в деле на р. Черной, князь Горчаков обнял храброго воина и вручил ему золотую саблю, для передачи его сыну. Появление вождя, совершенно равнодушного к ужасам смерти, привело в восторг закаленные в боях войска, и удвоило их готовность пасть до последнего на развалинах Севастополя (8).
В тот же день. князь Горчаков писал военному министру: "Побывав утром в Севастополе и убедясь, что неприятельский огонь не сильно повредил нашим укреплениям, я решился обороняться, пока наши окопы будут разрушены до такой степени, что в успехе штурма уже не останется сомнения. Гарнизон усиленно исправляет укрепления, и я полагаю, что мы, может быть, успеем удержаться в городе до 15-го числа сего месяца, дня, когда, надеюсь, мост на рейде будет готов. Как только он будет, мы можем оставить Севастополь с наименьшею потерею. Выть может, к тому времени, дальнейшая оборона будет нам стоить от 7-ми до 8-ми тыс. человек; но мы потеряли бы гораздо более сразу, если бы очистили город прежде устройства моста. К тому же, действуя так, как я предполагаю, мы предоставляем себе надежду еще раз отразить неприятеля, если он решился бы атаковать нас, не заставя замолчать большую часть крепостных батарей. Кто знает? В этом нет ничего невозможного. При таком успехе, мы удержались бы в Севастополе до октября, усилились бы ополчениями и может быть даже окончили бы кампанию с успехом" (9).
7-го (19-го) и 8-го (20-го) августа, неприятель продолжал усиленную канонаду, выпуская от 10-ти до 12-ти тысяч снарядов; с нашей же стороны, в эти дни, сделано в каждый около 7-ми тыс. выстрелов. Гарнизон терял ежедневно до 900 человек; урон Союзников, с 5-го (17-го) по 8-е (20-е) включительно, всего-на-все, не превосходил 711 человек. Начиная же с 9-го (21-го) по 24-е августа (по 5-е сентября), неприятель хотя и обстреливал усиленно Корабельную сторону, однако же заметно слабее, нежели прежде. При всем том, в продолжении этих 15-ти дней, у нас ежедневно выбывало из фронта от 500 до 700 человек. В числе тяжело-раненых; при пятом усиленном бомбардировании Севастополя, был подпоручик конно-легкой No 8-го батареи Безобразов, отличившийся незадолго пред тем, 22-го июля (3-го августа), удачным действием на одной из батарей 4-го бастиона, где он, командуя сперва пятью, а потом четырьмя орудиями, сражался против двух семипушечных неприятельских батарей и сбил пять орудий, за что впоследствии получил орден Св. Георгия 4 степени (10).
Неприятель, стараясь засыпать снарядами Севастополь, увеличил число больших мортир. С нашей стороны, для противодействия губительному огню, недоставало ни орудий, ни снарядов, что заставило, для замены их, придумывать особые приемы и средства, Вместо мортир, стали употреблять поврежденные длинные орудия (как наприм. с разбитою немного дульною частью, либо с отлетевшим цапфом), клали их под большим углом возвышения в яму, вырытую на батарее, и бросали из них навесно снаряды. Для замены же бомб, употребляли брандскугели, которых очки плотно заделывались, кроме одного, служившего для помещения трубки; по недостатку снарядов большого калибра, кидали разом по 15-ти и 20-ти гранат, уложенных в корзины (11). Неприятель имел более средств для поражения осажденных, однако же, не довольствуясь ядрами, бомбами, картечью и боевыми ракетами, стал бросать, в последние дни осады, на Малахов курган так называемые метательные мины (mines de projection). Этот снаряд состоял из бочонка, скрепленного железными обручами и наполненного шестью пудами пороха. Для сообщения огня служил стапин, покрытый гуттаперчею и пропущенный сквозь поддон и нижнее дно бочонка; а вместо орудия, вырывали в траншее камору, под углом 45°, и поместив туда заряд, прикрытый поддоном, ставили на него бочонок. Один из таких снарядов, брошенный 20-го августа (1-го сентября), пролетев над 2-м бастионом, упал у 2-й оборонительной линии, где стоявший вблизи матрос бросился к бочонку с топором и, обрубив горевший фитиль, предупредил взрыв (12).
Подобные разрушительные средства могли употребляться уже тогда, когда осаждающий подошел на весьма близкое расстояние к нашим укреплениям. В половине (в конце) августа, Французы уже были в 40 саженях от Малахова кургана и в 35-ти от 2-го бастиона; Англичане -- ближе ста сажен от 3-го бастиона.