С нашей стороны, в это время, 7-я и 12-я пехотные дивизии уже отступили на правую сторону Черной, а войска Липранди ограничились занятием Телеграфной горы: таким образом 5-я дивизия должна была бороться одна с превосходными силами, и к тому же, генерал Реад, вместо дружного наступления, вводил войска свои в бой по частям. По отступлении Галицкого полка, он приказал вести в атаку Костромской полк, долго стоявший на месте под неприятельскими выстрелами и ослабленный потерею многих офицеров и нижних чинов. Начальник штаба генерал-майор Веймарн лично повел вперед полк и был убит; незадолго перед тем раненый генерал Вранкен сдал начальство над дивизиею командиру 1-й бригады, генерал-майору Тулубьеву. Французы, допустив наши батальоны подойти на близкое расстояние, осыпали их градом пуль и картечи. Потеряв почти половину своих людей, Костромской полк был принужден отступить. Тогда генерал Реад приказал дивизионному квартирмейстеру, капитану Кузмину, снова направить на штурм Галицкий полк, в котором уже выбыли из строя: командир полка, три батальонных командира, много офицеров и огромное число нижних чинов. Единственный оставшийся при полку штаб-офицер, майор Чертов, контуженный в ногу и сброшенный с убитой под ним лошади, повел вперед батальоны, расстроенные прежнею атакою; несмотря на свою малочисленность, Галицкий полк снова занял мостовое прикрытие и перешел через речку и канал, но не мог устоять в неравной борьбе. Туман, все еще покрывавший долину, вместе с густым пороховым дымом, не позволявший неприятелю ясно видеть движения наших войск, уменьшал меткость его огня, что спасло наши войска от совершенного истребления.
По отступлении Галицкого полка после вторичного штурма, получено было приказание главнокомандующего -- атаковать горы целою дивизией; но как 2-я бригада была совершенно расстроена, то генерал Реад приказал командовавшему 5-ю дивизией генерал-майору Тулубьеву двинуть вперед Вологодский полк. Тулубьев, бывший прежде командиром этого полка, хотел лично вести его на штурм; но едва лишь успел сделать несколько шагов, как был сильно контужен в грудь и упал с лошади. 3-й и 4-й батальоны Вологодского полка в один миг выбили неприятеля из мостового укрепления и устремились по мосту; другие два баталиона перешли через реку в брод правее моста; но только горсть этих храбрых, уцелевшая под жесточайшим огнем французских батарей, успела взойти на высоты. Несколько неприятельских колонн, окружив остатки Вологодского полка, покушались отрезать их, но они, благодаря присутствию духа командира 4-го батальона, майора Медникова и успешному действию легкой No 5-го батареи капитана Бороздина, отступили на правую сторону речки. Французы, после отчаянного рукопашного боя, окончательно заняли предмостное укрепление.
В это самое время был поражен смертельно генерал Реад осколком гранаты, сорвавшим ему левую часть головы. Тело его осталось в руках неприятеля. Из этого можно заключить, как не-достаточно было призрение наших тяжело-раненых, коими усеяно было поле сражения. В 5-й пехотной дивизии выбыли из фронта: начальник дивизии, генерал-майор Вранкен; оба бригадные командиры, генерал-майоры Тулубьев и Проскуряков, раненый четыре раза; все четыре полковые командиры, десять батальонных командиров и более ста офицеров. О потере нижних чинов можно судить по тому, что Архангелогородский Великого Князя Владимира Александровича полк, еще не штурмовавший неприятельскую позицию, потерял от огня 168 нижних чинов. Когда прибыл к дивизии назначенный командующим ею, на место Вранкена, генерал-майор Белевцев, то в полках Галицком, Костромском и Вологодском, перестроенных из 4-х-батальонного состава в 2-х-батальонный, сводные батальоны оказались слабее тех, которые первоначально вступили в дело. Ближайший резерв (4-я пехотная дивизия) находился в расстоянии около 4-х верст от места побоища (41).
В таком положении было дело около 8-ми часов утра, когда князь Горчаков, для отвлечения неприятеля от войск, направленных против Федюхиных высот, приказал генералу Липранди атаковать восточную (правую) высоту Федюхиных гор восемью батальонами 1-й бригады 17-й пехотной дивизии, под начальством генерал-майора Гриббе. На Телеграфную же гору, вместо этой бригады, были переведены войска Бельгарда, кроме оставленных на Чоргунской горе двух батарейных батарей под прикрытием двух батальонов Низовского егерского полка.
Войска генерала Гриббе спустились с Телеграфной горы в долину Черной, под сильным огнем неприятеля, и перешли в брод по пояс в воде через речку и водопроводный канал; в голове шли Бутырцы, за ними Московцы. Эти храбрые полки смело атаковали восточную Федюхину высоту, где Французы имели только четыре роты 19-го егерского батальона; но пока наши взбирались на гору, неприятель был усилен пятью баталионами 62-го и 73-го полков бригады Клера. Бутырцы, встреченные сильным огнем и поражаемые во фланг с Гасфортовой высоты, неустрашимо шли вперед и достигли вершины горы. Но убыль в рядах их была столь значительна, что генерал Гриббе нашел нужным выдвинуть в первую линию Московский полк. Командир его, подполковник Труневский, переведя свои батальоны чрез интервалы Бутырского полка, ударил в штыки, опрокинул Французов и достиг до их лагеря. Между тем подоспел в помощь неприятелю 14-й егерский полк бригады Сенсье и появилась на нашем левом фланге часть сардинской бригады Моллара, прибывшая с высоты Гасфорта. Бригада генерала Гриббе, потеряв своего командира, тяжело раненого в ногу, командира Бутырского полка, полковника Гернета и почти всех батальонных и ротных командиров, была принуждена податься назад. Генерал Липранди прикрыл отступление бригады Лейб-егерским Бородинским Его Величества полком, после чего все три полка поднялись на Телеграфную гору и расположились там в десятом часу утра.
Сам главнокомандующий, по смерти генерала Реада, лично принял на себя начальство над правым крылом, где -- по словам -- был ад. Князь Горчаков, наблюдая за ходом дела, находился близ самой реки, под сильным картечным огнем; при нем оставались начальник главного штаба генерал Коцебу и генерал-адъютант барон Вревский: прочие же лица свиты главнокомандующего получили приказание несколько удалиться (42). По словам князя Горчакова, барон Вревский, видя плохой оборот дела, сказал ему: "Mon prince, faites retirer les troupes (князь, прикажите отступать войскам). -- "Impossible, mon cher, il fallait y songer d'avance" (невозможно, мой друг, следовало о том подумать прежде) -- отвечал князь (43). В нескольких шагах от него, под генералом Вревским была убита лошадь и сам Вревский получил контузию; но, желая сопровождать князя Горчакова, пересел на другую лошадь и спустя четверть часа был поражен ядром в голову. Войска наши, вводимые в бой по частям, истощали напрасно свои усилия в неравной борьбе. Наконец, 10-м часу утра, когда уже оказалось невозможным одержать какой-либо успех, главнокомандующий приказал отвести войска от правого берега Черной и расположил их в расстоянии небольшого пушечного выстрела от реки, имея левый фланг на Телеграфной горе, а правый, составленный из кавалерии, у подошвы Мекензиевых гор. В таком расположении русские войска оставались четыре часа. "Князь Горчаков надеялся, что неприятель, стянув свои войска, перейдет через Черную и атакует нашу позицию, где мы могли встретить его сильным огнем артиллерии и потом атаковать его; но он этого не сделал, почему, не имея возможности оставаться долее на местах, где не было воды, войска наши получили приказание возвратиться на Мекензиеву позицию" (44). Отряд генерала Бельгарда отступил к Юкары-Каралезскому ущелью, кроме Днепровского пехотного полка, который присоединился к своей (12-й) дивизии (45).
Союзники, довольствуясь отражением русских войск, не преследовали их далее речки Черной, где французские войска остановились, выслали стрелков к левому берегу и открыли огонь из ракетной батареи, стоявшей на Сапун-горе, по нашей кавалерии; Сардинцы же снова заняли свои укрепления на Телеграфной горе и Карловские высоты, а Турки расположились на высоте Гасфорта. Генерал Пелисье, успев собрать на высотах, обращенных к Черной, до 60 тыс. человек пехоты, сменил сражавшиеся войска свежими дивизиями: одна из бригад Дюлака, под начальством Биссона, заняла предмостное укрепление, а другая -- Сен-Поля -- позади-лежащие высоты; дивизия Меллине (Императорская гвардия) расположилась на средней Федюхиной высоте, в резерве; дивизия Левальяна, уже спускавшаяся с Сапун-горы, была обращена назад и заняла свою прежнюю позицию (46).
Из всех наших отдельных отрядов только один, тыльный, генерал-майора Халецкого, имел 4-го (16-го) августа перестрелку с неприятелем. По невозможности перевезти через перевал в Байдарскую долину артиллерию, Халецкий оставил при-данные его отряду четыре орудия у Ени-Сала, под прикрытием двух дивизионов гусар, и, перейдя через перевал, заставил неприятеля отступить за Черную. Затем, расположив отряд впереди дер. Уркусты, генерал Халецкий выслал сильный разъезд по Байдарской долине и открыл сообщение с отрядом генерал-майора Миттона. Вечером наступление значительных неприятельских сил заставило Халецкого отступить к Ени-Сала. Отряд Миттона занял сел. Чамлы-Узенбашик и простоял там до рассвета 5-го (17-го) августа, а потом отошел, через Айтодор, к Юкары-Каралез.
Что же касается до вылазки из Корабельной, которую предполагали произвести одновременно с наступлением от реки Черной, князь Горчаков отказался от этого предприятия по причинам, изложенным им в письме к военному министру, от 6-го (18-го) августа, следующим образом: "Неприятельские параллели очень глубоки и расположенный в них траншейный караул весьма многочислен. Нельзя выдти против них, не подвергая себя крайне убийственному ружейному огню и картечи многочисленных батарей. Войска, вышедшие из наших укреплений, могли бы занять ближайшую к нам параллель не иначе, как понеся огромный урон, что лишило бы их возможности овладеть следующею параллелью. Подобная вылазка стоила бы мне множества людей без всякой пользы, ибо неприятель был достаточно силен для отпора нам с обеих сторон, и потому я предпочел сохранить мой гарнизон в целости, не подвергая его чрезвычайно убийственному бою, который, в случае невыгодного для нас оборота, мог привести неприятеля в самую крепость вместе с войсками отбитой им вылазки".
Урон русских войск в сражении на реке Черной вообще простирался свыше 8,000 человек, именно: