13-го (25-го) апреля, главнокомандующий, получив сведение, что неприятель намеревался сделать высадку между Евпаторией и устьем Качи, приказал генерал-лейтенанту Липранди быть готовым к выступлению с 12-ю дивизией с Инкерманской позиции к месту высадки; командование же войсками у Инкермана, на время отбытия генерала Липранди, было поручено Хрущову, который в тот же день передал позицию, нами занятую впереди редута Шварца, в ведение начальника 1-го отделения.
19-го апреля (1-го мая), неприятель, сосредоточенным огнем батарей, нанес значительные повреждения контр-апрошам впереди редута. Вечером на работу в них было назначено два баталиона Волынского полка, под прикрытием двух батальонов Углицкого полка. Около 10-ти часов, осадные батареи открыли сильный огонь по правому фасу 4-го, левому фасу 5-го бастионов и по люнету Белкина, и в то же время Французы, выйдя из своих траншей в значительных силах, атаковали без выстрела контр-апроши тремя колоннами: левая, из 24-х рот, под начальством бригадного генерала Базена, должна была обойти нашу передовую позицию с правого фланга; средняя, из двух батальонов, под командою бригадного генерала Ла-Мотружа, направилась с фронта, а правая, из пяти рот, в обход левого фланга нашей позиции (40). Войсками всех трех колонн командовал дивизионный генерал де Саль (de-Salles), под наблюдением предложившего это предприятие и настоявшего на его исполнении, генерала Пелисье. В резерве находился 98-й линейный полк. Траншейный караул был усилен 5-ю батальонами (41).
Батальоны Углицкого полка, застигнутые врасплох стремительным нападением Французов, отступили в беспорядке к редуту; но рабочие Волынского полка удержали штыками 46-й линейный полк, что заставило де Саля поддержать его стоявшим в резерве 98-м линейным полком. Наконец Волынцы, после отчаянной обороны, были принуждены отступить. Французы заняли обе контр-апрошные траншеи, взяли стоявшие в них мортирки и достигли до рва редута, но там были остановлены картечью с левого фланга 5-го бастиона и ружейным огнем отступивших войск. С нашей стороны были высланы с Ростиславского ре-дута вперед два батальона Владимирского полка. а из города Минский полк; но они пришли уже тогда, когда неприятель успел утвердиться в контр-апрошах. Несмотря на огонь, производившийся всю ночь по занятой Французами местности, они обратили против нас контр-апроши и соединили их с своими подступами (42).
В этом деле урон простирался с нашей стороны до 420, а со стороны Французов -- до 600 человек (43). Неприятель понес больший урон, но за то вдруг подвинулся вперед на 75 сажен к 5-му бастиону и находился от него около ста, а от исходящего угла редута Шварца около 56-ти сажен. Успех Французов должен быть приписан: во 1-х, оплошности Углицкого полка, облегчившей занятие неприятелем контр-апрошей, и во 2-х, значительному расстоянию наших резервов от контр-апрошей: надлежало иметь сильные резервы в Городском овраге, либо в редуте Шварца, по крайней мере до тех пор, пока контр-апроши были бы вооружены артиллерией большого калибра. Конечно -- такое расположение резервов могло подвергнуть их значительному урону от действия осадных батарей, но эта жертва была необходима для удержания неприятеля в дали от оборонительной линии и вознаградилась бы теми потерями, которые он понес бы при атаке контр-апрошей.
Овладение Французами нашей позиции впереди редута Шварца было для нас весьма чувствительно; положено было отбить занятые неприятелем контр-апроши, не дав ему времени утвердиться в них, и для этого назначено шесть батальонов Минского, Колыванского и Его Высочества Михаила Николаевича (Казанского) полков, под начальством генерал-майора Семякина. Наступление предполагалось повести 20-го апреля (2-го мая) в 6 часов вечера. Но главнокомандующий, неизвестно почему, изменил первоначальное распоряжение и приказал сделать вылазку только двум батальонам Колыванского и Владимирского полков с 180-ю охотниками от разных полков. Исполнение этого предприятия было ускорено и войска наши атаковали неприятеля в часа пополудни, в присутствии начальника главного штаба армии, генерал-адъютанта Коцебу. Несмотря на малочисленность наших войск, они атаковали неприятеля столь решительно, что Французы были принуждены ввести в дело 4 роты гвардейских вольтижеров, по одному батальону 43-го, 46-го и 98-го линейных полков и две отборные роты 2-го полка Иностранного легиона. Атакованные превосходными силами, Владимирцы сражались упорно и отступили только тогда, когда были обойдены с обеих сторон французскими резервами (44). Урон наш простирался убитыми до 162, а ранеными и контуженными до 385-ти человек. Насчет потери Французов, в донесении генерала Канробера. показаны убитыми в обоих делах, в ночи на 20-е и днем 20-го апреля (2-го мая): 11 офицеров и 158 нижних чинов; ранеными 22 офицера и 600 нижних чинов (45).
Нетрудно было предвидеть неудачу этой вылазки, предпринятой слабыми силами и в такое время, когда осаждающий, под влиянием боя предшествовавшей ночи, оставался настороже, в полной готовности к отражению грозившего ему удара. Неприятель, однако же, несмотря на одержанный им успех, не предпринимал решительных действий и, отложив их до прибытия из Константинополя резервного корпуса, ограничивался ведением подступов и постройкою новых батарей, преимущественно против 5-го бастиона и редута Шварца. Французы также сооружали батареи против наших передовых укреплений и заложили вторую параллель в 210-ти саженях от Волынского редута. Англичане, с своей стороны, строили несколько батарей против 3-го и 4-го бастионов и вооружали прежние батареи орудиями более тяжелого калибра, что было необходимо по значительному расстоянию их осадных работ от наших укреплений.
Обороняющийся старался замедлять неприятельские работы, обстреливая их ночью ружейным огнем из ложементов, а днем -- действием артиллерии. При этом нам удалось взорвать пороховые погреба: 4-го (16-го) апреля, на одной из английских батарей правой атаки, где были сброшены все орудия; 23-го апреля (5-го мая), на французской батарее против 4-го бастиона, и в ночи с 30-го апреля на 1-е (с 12-го на 13-е) мая, на французской рейдовой батарее (batterie du fond du port), которая была до того разрушена, что ее пришлось построить совершенно вновь (46).
Вместе с тем, чтобы тревожить неприятеля и заставить его подводить свои резервы под наш картечный и навесный огонь, беспрестанно делались вылазки, большею частью с 5-го бастиона, редута Шварца и 3-го бастиона. В ночи с 29-го на 30-е апреля (с 11-го на 12-е мая), вылазка была предоставлена одним Охотцам, которые готовились праздновать юбилей шестимесячной стоянки на оборонительной линии Севастополя. Команда, назначенная для вылазки, состояла из охотников -- 175-ти нижних чинов, под начальством 6-ти офицеров. В темную дождливую ночь, прапорщик Говинский, с большею частью людей, тихо полез по Лабораторной балке, а подпоручик Рытов, с сорока охотниками, несколько правее. Передовая английская цепь, застигнутая врасплох, обратилась в бегство; а наши охотники, сделав залп по бегущим, с криком "ура", кинулись на батарею. Началась спешная работа: кто старался заклепать орудия, кто рубил колеса и принадлежности; некоторые из охотников, отыскав пороховой погреб, истребляли заряды и топтали в грязь порох; другие, забравшись в траншеи, тащили оттуда пленных и отбитое оружие. Командир полка, полковник Малевский, с большим лишь трудом отозвал назад охотников, которые возвратились на Пересыпь, таща трех пленных, много оружия и всякого рода добычи, и забрав с собою 5 убитых и 33 раненых своих товарищей.
1-го (13-го) мая, Охотцы праздновали удачную вылазку и полугодовой юбилей. По обычаю православных, торжество началось молитвою -- панихидою за упокой Охотцев, убитых с начала осады. Затем, после обедни и молебна в устроенной наскоро, по распоряжению генерала Хрулева, в полупостроенном доме, полковой церкви, прошел церемониальным маршем взвод георгиевских кавалеров, в числе коих были трое, награжденные крестами за последнюю вылазку. Обед для всего полка, музыка и пляски, продолжавшиеся до самой ночи, под громом неприятельских выстрелов, завершили праздник храбрых Охотцев.
На оборонительной линии, с 11-го (23-го) апреля по 9-е (21-е) мая, были произведены многие работы, причем главное внимание обращено на ре-дут Шварца, от которого неприятель находился, как уже сказано, не далее 56-ти сажен. Это тесное сомкнутое укрепление, построенное еще до высадки Союзников, не соответствовало условиям выгодной обороны, и потому оно было перестроено, значительно увеличено и открыто с тыла, а позади его лежащие батареи вооружены полевыми орудиями, для действия картечью по внутренности укрепления, на случай занятия его неприятелем. Оборона же местности впереди редута усилена новыми батареями, на которых поставлено 23 орудия. С подобною же целью построены батареи, для усиления обороны местности впереди 5-го и 6-го бастионов, и увеличено вооружение на высотах у 3-го и 4-го бастионов. Батареи левее Камчатского люнета вооружены девятью 24-х-фунтовыми пушками-карронадами, а на батарее Жерве установлено пять 2-х-пудовых мортир. Для усиления обороны Килен-балочных редутов, построены две батареи: одна, правее Селенгинского редута, на три 24-х-фунтовые пушки-карронады, и другая, названная Забалканскою, по имени строившего ее Черниговского графа Забалканского полка, на четыре 68-ти-фунтовые пушки. (Она была известна также под названием Минского редута, а у моряков -- батареи Колокольцева ).