Отдавая должную справедливость мужеству и самоотвержению защитников Севастополя, нельзя не сознаться, что эти доблестные качества отчасти возбуждались и поддерживались примером Нахимова. Будучи, в продолжении осады, произведен в адмиралы, он, в приказе по Черноморскому флоту, выразил уверенность, что Севастополь вскоре будет освобожден, и что тогда флот выйдет в море. Так писал он официально, но в действительности не имел надежды на счастливый исход осады и не скрывал своего убеждения. Если кто-либо из моряков, утомленный тревожною жизнью на бастионах, заболев и выбившись из сил, просился хоть на время на отдых, Нахимов осыпал его упреками: "Как-с, вы хотите-с уйти с вашего поста-с -- говорил он -- вы должны умирать здесь; вы часовой-с, вам смены нет-с и не будет: мы все здесь умрем-с; помните-с, что вы черноморский моряк-с, и что вы защищаете родной ваш город-с; мы неприятелю здесь отдадим-с одни наши трупы и развалины; нам отсюда уходить нельзя-с; я уже себе выбрал могилу-с, моя могила уж готова-с; я лягу подле начальника моего-с, Михаила Петровича ( Лазарева ); Корнилов и Истомин уже там лежат-с; они свой долг исполнили-с; надо и нам его исполнить-с". Когда начальник одного из бастионов, при посещении его части адмиралом, доложил ему, что Англичане заложили батарею, которая будет поражать бастион в тыл, Нахимов отвечал: "Ну, что ж такое? Не беспокойтесь, мы все здесь останемся". Узнав о намерении главнокомандующего -- устроить мост на рейде, Павел Степанович, опасаясь, чтобы это не поселило в гарнизоне мысли об оставлении Севастополя, сказал И.П. Комаровскому: "Видали вы подлость? Готовят мост чрез бухту". -- "Ни живым, ни мертвым отсюда не выйду-с" -- повторял он -- и сдержал слово (18).
Почти одновременно с кончиною Нахимова, английская армия понесла чувствительную потерю. 16-го (28-го) июня, скончался старый вождь ее, бывший сподвижник Веллингтона, лорд Раглан. Место его занял генерал-лейтенант Симпсон. Вскоре затем оставили армию генералы Броун и Пеннефазер. Начальство над легкою дивизией принял Кодрингтон, над второю -- Барнар, над четвертою -- после Джона Кемпбеля, убитого на штурме 6-го (18-го) июня -- Бентинк. Впоследствии, когда Барнар был назначен начальником штаба английской армии, 7-го (19) июля, командовал второю дивизией Маркгам. Из всех дивизий только в одной третьей остался прежний начальник Ингленд, да и тот, в конце июля (в начале августа), передав команду Эйру, отправился в Англию. Многие из английских офицеров, по болезни или за ранами, также получили разрешение возвратиться в отечество и были заменены другими, прибывшими из Англии (19).
После штурма 6-го (18) июня, холера развилась с ужасающею быстротою в Союзной армии, и особенно в сардинском корпусе. Еще в начале (в половине) мая, едва успели высадиться в Крым Итальянцы, погиб начальник 2-й дивизии, брат главнокомандующего, Александр Ла-Мармора. Одною из главных причин опустошения, нанесенного холерою сардинскому корпусу, была плохая экипировка солдат, которые не имели при себе никакой одежды, кроме полотняных кителей, весьма удобных при дневном зное, но подвергавших неминуемой простуде в холодные туманные ночи. До исхода мая (начала июня) сардинский корпус уже потерял от холеры 900 человек, т.е. около 1/16 части наличного числа людей. Не менее был урон Англичан; напротив того, Французы, пользуясь опытностью, ими приобретенною в Алжирии, терпели менее, а также и Турки, умеренные в пище и привыкшие к южному климату (20).
В нашей армии холера появилась с наступлением теплой погоды, но распространение эпидемии было предупреждено гигиеническими мерами, и в особенности немедленным врачебным пособием при первых признаках болезни. В продолжении времени с мая по август, в севастопольском гарнизоне заболевало холерою всего от 6-ти до 10-ти человек в день и выздоравливала из них половина. Многие полагали, что пальба из больших орудий и пороховой дым, очищая воздух в Севастополе, уничтожали холерную эпидемию (21).
"Со смертью адмирала Нахимова -- говорит один из защитников Севастополя -- хотя не было никаких громких выражений печали, потому что тогда демонстрации еще не были в обыкновении, но всем чувствовалось, что недостает той объединяющей силы и той крепости убеждения в необходимости держаться до крайности. Хотя оставались еще весьма почтенные и уважаемые личности, но они не могли заменить Нахимова. Тотлебен был сильно ранен; князь Васильчиков и Хрулев пользовались большою популярностью -- первый более между офицерами, а последний и между офицерами, и между солдатами: но ни популярность эта, ни их значение и влияние не имели такой всеобщности, как влияние Нахимова" (22). Как ни велико было одушевление защитников Севастополя, они были утомлены продолжительною, нескончаемою борьбою и поддерживались только чувством долга. Сам Тотлебен пишет, что, "обороняющимся упущено было самое дорогое время, которым гораздо лучше успел воспользоваться наш противник", и что "на всей линии от 3-го до 1-го бастиона, для противодействия осадным батареям, в шесть недель (с 29-го июня [11-го июля] по 5-е [17-е] августа), было прибавлено только 11 орудий, между тем как атакующий во вел 8 батарей и поставил на них не менее 80-ти орудий, для действия по этой части оборонительной линии" (23). Один из участников обороны Севастополя писал: "Хотелось бы дожить скорее до зимы, чтоб отдохнуть немного душою. Постоянный бой, не прекращающийся ни днем, ни ночью, вечные бомбы и ядра, начинают действовать на нервы. Душа невольно жаждет покоя, отдыха, а тут впереди еще 3 месяца такого существования. Не трудно, что готов атаковать не только Федюхины горы, но самый ад, чтобы окончить это неестественное положение. Конечно, если б Греки, вместо Ахиллеса, имели хоть одну 7-ми-пудовую мортиру, то Троя не держалась бы и 10-ти дней"... (24).
Против Городской стороны, действия атакующего заключались, почти исключительно, в усилении артиллерийского огня; траншейные же работы его здесь были остановлены метким огнем с оборонительной линии и нисколько вперед не подвинулись. Против Корабельной же стороны, неприятель, сооружая новые батареи, приблизился к оборонительной линии. На Зеленой горе, Англичане продолжали устраивать участками 5-ю параллель, по окраине высот, обращенной к Южной бухте, а из 4-й параллели начали выводить ход вперед двойною сапою. На Воронцовской же высоте, они распространили 4-ую и 5-ую параллель до Докова оврага. К началу (к половине) августа было заложено в обеих английских атаках несколько батарей, для действия по Пересыпи и по 3-му бастиону.
Французы приблизились тихими сапами от каменоломен, а также от 6-й параллели и Килен-балки, к Малахову кургану и 2-му бастиону. Затем, устроив обширный плацдарм, в расстоянии 75-ти сажен от бастиона, они продолжали подвигаться из него вперед двумя подступами, из которых правый был остановлен нашим огнем, 12-го (24-го) июля, в расстоянии 60-ти сажен от бастиона, а голова левого подступа, к 5-му (17-му) августа, находилась в 42-х саженях от контр-эскарпа. Головные траншеи неприятеля находились тогда же в расстоянии около 50-ти сажен от Малахова кургана. На скатах высоты Камчатского люнета были возведены новые батареи, для действия по Малахову кургану и 2-му бастиону, а за Килен-балкою три батареи. вооруженные 15-ю большими мортирами и 2-мя двадцатичетырех-фунтовыми (нашими) пушками, для действия по Северной стороне, по рейду и против 1-го бастиона. Всего же, с конца июня (с 10-го июля) по 5-е (17-е) августа, на осадных батареях прибавилось более 60-ти (по другим сведениям -- 80) орудий (25).
Главное внимание обороняющегося, в этот период осады, было обращено на внутреннюю оборону укреплений. На Городской стороне, во 2-й линии, между Язоновским и Чесменским редутами, возведена батарея на две 18-ти-фунтовые пушки-карронады. На высоте 4-го бастиона, построены две батареи, вооруженные вместе семью орудиями, для фланкирования 3-го бастиона. На корабельной стороне, сооружены ретраншаменты на Малаховом кургане и на 2-м бастионе, и усилена внутренняя оборона линий между 1-м и 3-м бастионами установкою нескольких орудий. Кроме того, позади батареи Никонова устроен ретраншамент, обращенный к Южной бухте (совершенно бесполезный, по мнению Тотлебена), и заложена траншея от Докова оврага по направлению к Александровским казармам, которая, нисколько не усиливая обороны, мешала свободному движению войск (26).
В половине (в конце) июля, было приступлено к постройке моста на Большой бухте, с целью упрочить сообщение Севастополя с армиею и безостановочное снабжение города боевыми и жизненными припасами и инженерными материалами. Князя Горчакова уже давно озабочивала мысль о необходимости такого моста, но адмирал Нахимов и другие опытные моряки полагали, что всякий мост на Большой бухте, открытый ветрам с моря, не мог устоять при сильном волнении. Напротив того, начальник инженеров армии, генерал-лейтенант Бухмейер поддерживал мнение о возможности построения моста, доказывая, что оно не представит особенных технических затруднений, и что, в случае сильного волнения, всегда можно будет развести мост и притянуть его к берегу. Главнокомандующий, окончательно убежденный этими доводами, утвердил 28-го июня (5-го июля) проект, представленный Бухмейером. Для постройки моста избрано место между Михайловскою и Николаевскою батареями, равно удаленное от неприятельских батарей у Килен-балки и у Карантинной горы, там, где ширина бухты не превышала 450 сажен.
Предположено было устроить мост из 86-ти плотов, каждый из 13-ти шестисаженных бревен, расположенных с промежутками и выдвинутых концами попеременно, то в одну, то в другую сторону, так, чтобы плоты были 8 саж. длины и 4 саж. ширины. Каждый плот удерживался на месте двумя якорями. Промежутки между ними назначены в одну сажень, а ширина проездной части в 2 1/2 сажени.