Но как ни мрачна картина бедствий, разразившихся над нашими страдальцами, как ни естественно чувство негодования на подобные беспорядки, можем ли мы кого-либо винить в том? Мы уже видели, что и военное, и медицинское управление, застигнутые неожиданно неприятельскою высадкою, на всяком шагу должны были бороться с препятствиями и недостатками. Военное начальство, после потери сражения на Алме, было озабочено участью флота, не имевшего возможности противиться грозной Союзной армаде, и защитою города, почти совершенно открытого. Затем наступило бомбардирование, которому до того времени не было примера. Уже тысячи раненых наполняли Севастополь, когда последовало сражение при Инкермане и число требовавших помощи утроилось, между тем как неприятель ежеминутно угрожал городу штурмом. В таких обстоятельствах, что мог сделать главнокомандующий? Что могла сделать медицинская часть, при недостатке врачей, хирургических инструментов, госпитальных средств, лекарств и хорошей прислуги? Да ежели бы все это и было в довольном количестве, то что можно было сделать при ужасном столплении больных и раненых, замедлявшем благоприятный исход лечения и порождавшем повальные болезни? Подобные бедствия, в большем или меньшем размере, случались во все войны, и чтобы предупредить их в будущности, необходимо в мирное время приискать средства к святому делу -- призрения воинов. При наступлении же войны, эти средства должны быть готовы т достаточном -- изобильном, если возможно -- количестве; в противном случае. все меры, принятые для облегчения участи раненых и больных, будут неудовлетворительны.
Так, в Восточную войну 1853 -- 1856 годов, когда, при первом зловещем слухе о тяжком положении наших раненых, вся Россия выказала готовность оказать им посильную помощь, когда ежеминутно посылались в Крым пожертвования, от щедрых даров Августейшего Дома до лепты бедной вдовицы, всего этого оказалось недостаточно для совершенного удовлетворения нужд наших воинов, истерзанных при защите родного края. Тем не менее однако же было сделано все возможное, чтобы облегчить их участь. Везде. во всяком кружке общества, трудились женщины, приготовляя корпию, бинты и холст для военных госпиталей. Покойная Императрица Александра Феодоровна прислала в Севастополь из своих имений значительное количество разных вин. Великий Князь Константин Николаевич составил особый комитет для сбора пожертвований, назначенных преимущественно для моряков, первых защитников Севастополя. Отправленные в Крым Его Высочеством надежные чиновники не только снабжали страдальцев деньгами, но и заботились о доставлении им хорошего присмотра, пищи, вина, табаку и проч. Великие Князья Николай и Михаил Николаевичи, будучи свидетелями доблестных подвигов нашего воинства, разделяя труды и опасности с защитниками Севастополя, оказывали щедрую помощь раненым. Тогда же флигель-адъютанты и другие лица, по поручению самого Государя, раздавали деньги раненым сухопутного ведомства, что конечно, по большому числу нуждавшихся в помощи, представляло большие затруднения и могло быть успешно лишь благодаря усердию исполнителей Высочайшей воли.
По словам одного из свидетелей обороны Севастополя -- "Особенно высокие подвиги в деле при-зрения больных оказала Великая Княгиня Елена Павловна. ее деятельное, энергическое покровительство дало уходу за ними надлежащую организацию и определенный характер, преимущественно выразившиеся в образовании Крестовоздвиженской общины сестер милосердия. Впоследствии, по указанию Государыни Цесаревны, ныне Государыни Императрицы Марии Александровны, учреждена другая, такая же община, действовавшая вне Севастополя. Но еще до того, Государыня Цесаревна отправила в Крым особую комиссию, из графов Виельгорского, Палена и Остен-Сакена, снабженную значительными средствами, на которую было возложено дать делу призрения раненых наиболее благотворное направление и сделать для всей армии то, что с самого начала с таким успехом было достигнуто для морского ведомства. Только в дышащем любовью к человечеству сердце могли зародиться высокие благотворные цели, начертанные в правилах для руководства комиссии. Не ограничиваясь улучшением быта страждущих в материальном отношении, удовлетворяя всем требованиям медицины и гигиены, комиссия, по мысли Императрицы, должна была, сообща с сестрами милосердия, как бы заменять собою Провидение для больных и раненых воинов. ее члены были обязаны доставлять нравственную поддержку и утешение изувеченным и умирающим, выслушивать их завещания и просьбы, с участием расспрашивать об их семейных обстоятельствах и поселять в них уверенность, что близкие их сердцу родные -- будь это покинутая мать, осиротевшие дети, брат или сестра, либо наконец дряхлые беспомощные родители, потерявшие последнюю опору -- ни в чем не будут нуждаться после их смерти" (20).
Участие женщин всех сословий общества в призрении раненых, с самого начала осады Севастополя, было благотворно. Все жительницы города изъявили готовность посвятить себя служению и помощи страждущим; а с образованием Крестовоздвиженской общины уход за больными получил широкое развитие. Вообще деятельность этих женщин выше всякой похвалы. Их заботы не только облегчали материальное положение больных и страдания раненых при операциях, но и ободряли их нравственно своим теплым участием и ласковым обращением. "Только очевидец мог составить себе верное понятие о самоотвержении и героизме этих женщин -- говорит Гюббенет, -- С редким мужеством переносили они не только тяжкие труды и лишения, но и явные опасности. они выдержали бомбардирование с геройством, которое сделало бы честь любому солдату. На перевязочных пунктах и в госпитале они делали перевязки раненым, не трогаясь с места, несмотря на то, что бомбы, то и дело, летали кругом их и наносили присутствующим тяжелые раны. Еще более удивления достойны многие из них (Барщевская, Мещерская и другие), с истинно христианской любовью помогавшие врачам при самых трудных операциях, перевязывавшие кровоточащие сосуды с величайшим хладнокровием и вообще подававшие больным всякого рода помощь" (21).
Одновременно с проявлением всеобщего теплого участия в судьбе раненых, профессоры Петербургской Медико-Хирургической академии Пирогов и Киевского университета Св. Владимира Гюббенет изъявили готовность ехать в Крым, для подания помощи страждущим воинам. Оба они отправились туда в сопровождении нескольких молодых врачей, большею частью своих слушателей. Первому из них, по желанию Великой Княгини Елены Павловны. были подчинены сестры Крестовоздвиженского общества. Прибыв в Севастополь в первой (во второй) половине ноября. Пирогов тотчас приступил к устройству хирургической части и принял меры для устранения ошибок и недосмотров в деле призрения больных и раненых. Как число врачей было крайней недостаточно ( Так, наприм., на Корабельной, в январе 1855 года, при госпитале с 1,500 больными было всего 8 врачей, из коих 2 вскоре заболели тифом ), то со стороны правительства последовал вызов на службу русским и -- посредством посольств -- иностранным врачам. В 1854 и 1855 годах поступило в Крымскую армию всего около 300 своих и 114 немцев и американцев; но иностранцы, по незнанию ими русского языка, не могли принести большой пользы. Решено было также приступить к ускоренному выпуску врачей из Медико-Хирургической академии и университетов, еще до окончания ими курса наук, и таким образом выпущено и отправлено в армию до 700 человек. Но и эта мера оказалась неудовлетворительною. Молодые люди, непривычные к чрезвычайным трудам и лишениям, почти все переболели тифом. Вообще смертность между врачами была значительна: из 2,840 человек, находившихся при армиях, в продолжении войны умерло 854, т.е. 1/8 часть, и в том числе убито только 5. Из 3,759 фельдшеров и фельдшерских учеников выбыла умершими и больными почти половина (22).
Медицинское управление имело во главе генерал-штаб-доктора армии Шрейбера; профессор Пирогов принял на себя инспектирование госпиталей в Крыму и общий надзор за хирургическою частью, а профессор Гюббенет, тотчас по прибытии в Севастополь, отправился на Южную сторону, на главный перевязочный пункт, тогда находившийся в доме дворянского собрания. Медицинская часть морского ведомства имела свое особое управление, и главный перевязочный пункт состоял в руках морских врачей, в ведении медицинского инспектора Рождественского.
Как по мнению профессора Гюббенета, поддержанному и Пироговым, здание дворянского собрания, от продолжительного в нем помещения раненых, оказалось весьма неблагоприятно в гигиеническом отношении, то главный перевязочный пункт был переведен в дома у Артиллерийской бухты, а для гангренозных и безнадежных раненых отведен так называемый Екатерининский дворец; на Корабельной же главный перевязочный пункт находился в морских казармах (23).
В начале (в половине) марта 1855 года, из числившихся по спискам 148,789 нижних чинов Крымской армии, находилось в госпиталях и лазаретах около 32-х тысяч человек, из коих раненых было 8,902 (24).
В таком положении находилась госпитальная часть во время принятия начальства над войсками в Крыму князем Горчаковым.