Разные виды искусства и изящная литература тоже достигли въ эту эпоху высшаго процвѣтанія. Живопись, развивавшаяся въ первые вѣка послѣ распространенія буддизма, главнымъ образомъ, около буддійскихъ монастырей и носившая по преимуществу религіозный характеръ, пережила въ концѣ XV и въ XVI вѣкѣ эпоху секуляризаціи и приняла болѣе близкій къ жизни характеръ. Въ XVII вѣкѣ появляется цѣлая плеяда японскихъ художниковъ, среди которыхъ есть имена, не потерявшія и до сихъ поръ значенія для живописи не только въ Японіи, но и въ Европѣ. Рядомъ съ этимъ въ этотъ же періодъ достигаютъ высшаго совершенства и знаменитыя японскія изящныя ремесла -- выжиганье по дереву, лакировка, рисованіе по фарфору и т. п.
Для изящной литературы XVII вѣкъ тоже не прошелъ безслѣдно. Но тогда какъ наука въ эту эпоху испытала сильное вліяніе китаизма и вслѣдствіе этого осталась совершенно недоступной для широкихъ круговъ населенія, литература, наоборотъ, сильно популяризировалась. Благодаря большей безопасности жизни и относительно большему благосостоянію, наступившему вслѣдъ за водвореніемъ Токугавы, потребность въ чтеніи, въ книгѣ страшно возросла и распространилась. Въ предыдущіе вѣка роскошь книги могли позволить себѣ только могущественные феодалы или придворные, болѣе или менѣе безопасные и обезпеченные въ своихъ замкахъ, и монахи въ буддійскихъ монастыряхъ. Вслѣдствіе этого и литература носила или духовный, или утонченно-свѣтскій характеръ. Произведенія рыцарской эпохи, не особенно многочисленныя по количеству, достигали иногда высокой степени совершенства по формѣ. Теперь рядомъ съ феодальной аристократіей явился другой читатель, несравненно менѣе утонченный во вкусахъ но зато гораздо болѣе многочисленный -- горожанинъ. И въ отвѣтъ на это широкой волной хлынула новая литература, болѣе грубая, но отвѣчающая многообразнымъ запросамъ новаго читателя, его настоятельной потребности въ духовной пищѣ. Къ этому времени относится возникновеніе многихъ новыхъ видовъ литературы: популярныя драмы, историческіе романы, разсказы изъ народной жизни, комическія пѣсенки и легкія юмористическія сценки, въ родѣ водевилей.
Разложеніе абсолютизма.
13.
Въ теченіе XVII вѣка и матеріальная, и духовная культура Японіи сразу сдѣлали большіе успѣхи. Послѣ долгаго періода безплодныхъ войнъ и умственнаго застоя во всѣхъ отрасляхъ жизни шла усиленная работа. И всѣмъ этимъ страна была обязана относительному порядку и благоустройству, водворившемуся въ ней вмѣстѣ съ династіей Токугавы. Для даннаго времени централизованная монархія, заступившая мѣсто феодальной анархіи, была выгодна для страны. Но была одна черта въ новомъ строѣ, благодаря которой значеніе его для страны со временемъ стало мѣняться, и мѣняться настолько, что положительныя его стороны превратились въ отрицательныя и вмѣсто несомнѣнной пользы онъ сталъ приносить явный вредъ. Черта эта -- его косность, именно то, что въ глазахъ его основателей придавало ему главную цѣну.
Когда строй этотъ только созидался, онъ отвѣчалъ потребностямъ страны, онъ далъ возможность развиваться ея естественнымъ силамъ. Но когда эти силы развились до нѣкотораго предѣла, онѣ въ немъ же встрѣтили препятствіе, мѣшавшее ихъ дальнѣйшему росту.
Прежде всего это явленіе сказалось въ экономической области. Формы экономическихъ отношеній, закрѣпленныя даннымъ строемъ, сначала вполнѣ удовлетворяли существовавшимъ потребностямъ, но потомъ, съ развитіемъ самихъ потребностей, тѣ же самыя формы оказались стѣснительными. А между тѣмъ, какъ и все въ этомъ строѣ, онѣ отличались совершенной косностью, нерастяжимостью. Всѣ тѣ успѣхи, которые могутъ быть сдѣланы въ рамкахъ натуральнаго хозяйства, были уже достигнуты, а естественный переходъ къ денежному хозяйству не могъ совершиться на почвѣ даннаго строя. Получился заколдованный кругъ, изъ котораго страна не могла выбиться, не разбивъ связывавшихъ ея путъ.
Земледѣльческое населеніе, оправившееся и отдохнувшее послѣ водворенія мира, стало быстро расти. Между тѣмъ, изъ той же земли, при тѣхъ же пріемахъ хозяйства нельзя было извлечь больше. Въ то же время дайміосы, обремененные всевозможными обязательными расходами, старались всячески увеличить обложеніе, такъ что мѣстами оно доходило до невѣроятной высоты. Были мѣстности, гдѣ земледѣлецъ долженъ былъ выплачивать владѣльцу 80% сбора. Приходилось забирать подъ обработку неудобныя земли, а на нихъ трудъ земледѣльца иногда пропадалъ почти даромъ. Происходили неурожаи, еще больше подрывавшіе народное хозяйство. Между тѣмъ, улучшить технику, завести болѣе выгодныя культуры, напримѣръ, чайныя или шелковичныя плантаціи, и тѣмъ увеличить производительность той же земли, было невозможно. Не только у земледѣльческаго населенія, но даже у самихъ дайміосовъ, для которыхъ это тоже было бы выгодно, не хватало на это денегъ. Слѣдствіемъ этого было почти повсемѣстное разореніе сельскаго населенія и въ зависимости отъ этого обѣднѣніе всей страны.
Въ области обрабатывающей промышленности шелъ подобный же процессъ. Ремесленная форма производства достигла полнаго расцвѣта и уже дадше не могла удовлетворять назрѣвшимъ потребностямъ. Окаменѣвшія формы гильдій, охраняемыхъ всевозможными исключительными законами, не давали никакого простора частной иниціативѣ, мѣшали введенію техническихъ усовершенствованій, расширенію производства. Гильдіи, достигшія высшаго расцвѣта къ концу XVIII вѣка, начали клониться къ упадку. Онѣ не могли конкурировать съ проникавшими въ страну, несмотря на всѣ запрещенія, европейскими и американскими товарами, онѣ не могли удешевить своего производства. Въ то же время дайміосы и правительственные чиновники старались тянуть съ нихъ возможно больше, а разоренное населеніе представляло собой плохого покупателя. На эти затрудненія гильдіи могли отвѣчать только однимъ -- требованіемъ и отъ дайміосовъ, и отъ правительства все большихъ привилегій, все большей защиты своего монопольнаго характера. Весь восемнадцатый вѣкъ наполненъ настойчивыми петиціями гильдій, просившихъ разныхъ льготъ,-- главнымъ образомъ, запрещенія частнымъ лицамъ заниматься тѣми же производствами и наивозможно болѣе высокихъ пошлинъ на ввозимые изъ Китая и Кореи товары. Этимъ онѣ могли, по крайней мѣрѣ, охранить себя отъ конкуренціи, и если не понизить стоимости производства, то, по крайней мѣрѣ, держать въ своихъ рукахъ цѣны на товары и произвольно повышать ихъ. Правительство и дайміосы, въ значительной степени зависѣвшіе отъ нихъ,-- такъ какъ налоги съ нихъ служили главнымъ источникомъ доходовъ,-- не имѣли возможности отказывать имъ. Издавались законы, строго каравшіе за занятіе разными ремеслами лицъ, не принадлежавшихъ къ гильдіямъ, а на иностранные товары налагались почти запретительныя пошлины. Ввозившіяся изъ Китая шелковыя ткани, напримѣръ, облагались такими таможенными пошлинами, что онѣ должны были продаваться на 200--300% дороже своей нормальной цѣны. Конечно, онѣ, также какъ другіе предметы роскоши, могли покупаться только исключительно богатыми людьми и то въ рѣдкихъ случаяхъ и не могли составить конкуренціи гильдіямъ. Предметы же общаго потребленія почти совершенно не могли ввозиться изъ Китая въ это время. Торговля европейскими товарами, происходившая черезъ посредство голландцевъ въ Дешимѣ, была поставлена въ еще болѣе стѣснительныя условія. Вся она находилась въ рукахъ одной Нагасакской гильдіи. Помимо нея никто не могъ непосредственно покупать товары у голландскихъ купцовъ. Нагасакская гильдія скупала ихъ всѣ и потомъ уже по собственному произволу назначала цѣны.
Такимъ образомъ, гильдейское законодательство, вмѣсто того, чтобы, уступая требованіямъ времени, ослабѣвать, крѣпло еще болѣе. А отъ этого страдало и населеніе, такъ какъ цѣны на всѣ товары страшно росли, и вся страна, такъ какъ ея производительныя силы не имѣли выхода -- свободныя руки не находили работы, и естественныя богатства не эксплуатировались. Словомъ страна опять остановилась въ своемъ развитіи: она не только не богатѣла, но даже стала бѣднѣть.