Вслѣдствіе этого главная масса населенія -- земледѣльческій и рабочій классъ, не принимаетъ пока никакого активнаго участія въ политической жизни страны. Среднее крестьянское хозяйство, по даннымъ Ратгена, {К. Rathgen. "Japans Landwirtschaft und Statshaushalt, 1891 г., стр. 580".} уплачиваетъ въ Японіи около 7 1/2 іенъ поземельнаго налогу въ годъ, причемъ колебанія происходятъ, главнымъ образомъ, въ предѣлахъ отъ 3 1/2 до 9 1/2 іенъ. Слѣдовательно, мелкіе землевладѣльцы въ массѣ не могутъ попадать въ число избирателей. Само со бой понятно, что, хотя пассивное избирательное право и не ограничено никакимъ имущественнымъ цензомъ, но они, конечно, имѣютъ такъ же мало шансовъ быть выбраны. По словамъ маркиза Ито въ его "Комментаріяхъ" {Hirobume Ito. "Commentaries on the Constitution of the Empire of Iapon".} къ конституціи Японіи, избранные въ парламентъ члены должны служить представителями не своихъ избирателей, по всей страны. Тѣмъ не менѣе, конечно, интересы тѣхъ группъ населенія, которые являются и избирателями, и избираемыми, представляются лучше, чѣмъ тѣхъ, которые совершенно устранены отъ непосредственнаго участія въ выборахъ.
Въ 1894 г., т.-е. еще до пониженія ценза составъ представителей въ парламентъ распредѣлялся на слѣдующія группы:
Землевладѣльцевъ -- 145
Торговцевъ и промышленниковъ -- 56
Занимающихся либералы, проф. -- 32
Чиновниковъ -- 11
Безъ опредѣленныхъ проф. -- 55
Послѣ 1900 г. число представителей было увеличено до 369, причемъ значительно возросъ процентъ представителей городского населенія, но рабочая и крестьянская масса все еще не получила доступа къ выборамъ. Можно надѣяться, что со временемъ единодушныя усилія прессы и либеральнаго меньшинства парламента добьются и далѣе расширенія конституціи въ этомъ отношеніи, тѣмъ болѣе, что въ этомъ направленіи идетъ все время дѣятельная агитація.
За свой короткій вѣкъ японскій парламентъ провелъ уже очень много серьезныхъ мѣропріятій и въ сферѣ государственнаго обложенія, и въ сферѣ народнаго образованія, и въ другихъ областяхъ. Намъ придется еще говорить о нихъ, касаясь разныхъ сторонъ жизни пореформенной Японіи. Тѣмъ не менѣе на него со всѣхъ сторонъ сыплются всевозможные упреки. Японскихъ парламентскихъ дѣятелей упрекаютъ за политиканство и за подкупность, за отсутствіе твердо установленныхъ политическихъ партій, за постоянную перетасовку тѣхъ, которыя есть, за ихъ непринципіальный часто характеръ и за постоянную безпорядочную борьбу между ними. Во всѣхъ этихъ нападкахъ есть значительная доля правды и, конечно, перечисленные недостатки представляютъ громадное зло, мѣшающее правильному функціонированію государственнаго механизма. Что касается подкуповъ,-- то въ Японіи условіемъ, облегчающимъ ихъ во время выборовъ, является незначительное относительно число избирателей. Съ пониженіемъ ценза возможность подкуповъ будетъ сильно затруднена и они естественнымъ образомъ нѣсколько уменьшатся. Полнаго же ихъ уничтоженія Японіи, конечно, еще очень долго ждать, такъ какъ даже въ такой культурной странѣ, какъ Англія, они еще до сихъ поръ не вывелись окончательно.
Японскія парламентскія партіи, дѣйствительно, часто группируются теперь не столько вокругъ опредѣленнаго политическаго знамени, сколько вокругъ того или другого лица, и ихъ взаимныя отношенія иногда чрезвычайно неопредѣленны и запутаны. Въ значительной степени тутъ сказывается еще послѣдствія прежняго времени, когда люди группировались не по своимъ классовымъ интересахъ и политическимъ мнѣніямъ, а по принадлежности къ тому или другому крупному феодальному роду или клану. Теперь эта группировка на кланы исчезла совершенно, но нѣкоторые слѣды ея все еще даютъ себя чувствовать. Случается, что люди, интересы которыхъ совершенно различны, группируются по старой памяти вокругъ выдающагося представителя ихъ прежней феодальной области. Съ теченіемъ времени это само собой стушевывается. Прежніе роды, потерявшіе всякое значеніе въ жизни, постепенно исчезаютъ и изъ памяти, и выдающіеся политическіе дѣятели перестаютъ считаться представителями того или другого прежняго рода.