В 1332 году голод "по всей земли" "и скудота всякого жита; сию же дороговь неции глаголют рослую рожь", нельзя не согласиться с объяснением Карамзина, что рожь проросла от дождей (Троицк., Никонов, и Карам. IV, примечание 322). Но характер замечания говорит за то, что было много неблагоприятных условий, среди которых были и дожди во время уборки.

После тридцатилетнего перерыва в Русской земле, с наступлением 60-х годов, открывается ряд засух; в эту эпоху они были так часты, продолжительны и сильны, что вся она является в этом смысле несравнимой ни с какой другой, хотя мы имеем характеристики погоды почти за каждый год, начиная с 10-го века для всей Европы. В годы 1363--64--65 в 1372--73--74 в 1376 и 137 была такая сушь, что от пожаров болот, лесов, полей стоял дым невыносимый: на солнце простым глазом были видимы пятна, птицы падали на землю, дикие звери, теряя чутье, то и дело заходили в города и села "смешающе с человеки", вода в реках и озерах пропахла дымом, рыба задыхалась и мерла. Если принять во внимание нередкие анахронизмы в эту эпоху Никоновской летописи, на что указывал еще Карамзин, то возможно выкинуть из этого ряда лет одну, две засухи, и те не менее останется еще 6--7 сухих лет. Неурожай от такой погоды был повсюду, но замечательно что, несмотря на такие засухи, во всю эту эпоху нигде не слышно о тех чудовищных проявлениях голода, какие нам уже случалось встречать при неурожаях от поражения водой и морозом: "...и бысть хлебная дороговь всюду, и глад великий по всей земле, и с того люди мряху" (Никон. 1365 г. по акад. изд.) "...И бысть тогда дороговь хлебная велика, и глад великий по всей земле"... (Никон. 1372 г.) "...Лето бо бе сухо, жита посохли" (Воскресенская 6879 лето). "...Погореша лесы и сена многа по пожням, и в Новегороде бысть помрачение по многи дни и нощи" (Новгород). Вот и все, что летописцы добавляют нам о расстройстве хозяйства и нужде народной, за время этих засух, которому не было подобного ни ранее, ни позднее. Можно было бы возразить, что были приняты какие-либо меры, что были огромные запасы хлеба, которые не довели нужду до описанного в прошлые века людоедства и проч. проявлений крайнего голода. Но в эту эпоху мер в смысле--государственных еще не было: открывались обычно в такую нужду запасы монастырских и княжеских житниц и раньше и теперь, и то не всегда охотно; в народе тоже не могло быть запаса--не было хороших урожаев от сухости. Кроме того, на всем севере шла война с Литвою (нашествие Ольгерда), междуусобия Дмитрия Ивановича с Михаилом Тверским, набеги татар, Мамаево нашествие и проч. Все это должно бы увеличить размеры голода, самой войны не могло бы быть в голодной стране; однако из сравнения этой, только что описанной голодной нужды с теми ее формами, которые проявлялись раньше и в ближайшие годы следующего века, ясно обнаруживается, что засухи далеко не главные причины голодов в центральной области нашей равнины.

В 1407--8--9 и 12-м году, видимо, были неурожаи в отдельных частях, но нигде нет никаких указаний на голод. Так было до начала 20-х годов, в которые обычно заканчивается спокойна эпоха и наступает возмущение климата. К этому времени все чаще появляются заметки о резких уклонениях от нормального состояния погоды. "В лето 6928 ...была лютая зима"... (Тверск.) "...В Новегороде поводь велика бысть в Волхове и снесе двадесять городень (обычно в большие поводи сносилось 7--15 городень) великого мосту" (Софийск. 11). Далее, о страшном наводнении в Новгородской области, когда люди думали, что наступил второй потоп. Грозы, бури, каменный дождь (19 мая), и наконец, в 1422 году по всем летописям записаны страшный голод, по силе и распространению равный только ужасам 1128--31 года, 1230--31 и 1601--3 года. Приводим подлинное описание.

"В лето 6930... на ту же зиму поча быть глад велик, и бысть три лета, люди людей ели, и собачину ели по всей Русской земле; а на Москве оков жита по рублю, а на Костроме по 2 рубля и т. д." (Соф. 1). "В лето 6930 голод бысть силен по всей земле Русской... с голоду всяку мертвячину ели"... (Соф. 1. Тоже по Псковской 11-й). А в следующем году мучения людей дошли до высших пределов: "...мнозие люди измроша от глада, а ини в Литовскую землю выидоша, а инии же по путех идущи изомреша от глада и студени, има бо бе морозна; в Ростовской же области таковые людие обретошася, что людие ядуща, не могуще глада терпети, мнози же мертвыя мяса идоша, и конину, и псину, и кошкы ядоша. Но Господи Царю веком, призри с небеси от святого жилища Твоего, от престола славы Твоея, на смирение наше милосердным си оком" (Соф. II).

Этим 1423-м годом заканчивается ряд дождей и холодов; в 1427 году летописец с радостью отмечает: "умножи Бог всякого обилья хлеба во Пскове". Но уже чрез три года разражается ряд засух и в 1430--31 годах горят леса и болота... звери и птицы и рыбы в водах мряху, и человецы в нужи беху велице и умираху" (Никон.) ".. рыбы и дымом воняша и по два года" (примеч. Карам. V). В 1431 году: "Тогда же и засуха бысть велия, и земля и боры и болота горяху, глад быся велик, по всей земли Русской" (Никон.) "...и мгла 6 недель; солнца люди не видали, рыбы с дыму мерли; а что скот и птица, все дымом слышати" (Карам. V). Также и Софийская ограничивается одним описанием физического явления и гибели животных, другие летописи не говорят и об этом. Вследствие такой краткости описания в источниках своего исследования о голоде оба упомянутых выше автора -- Лешков и Лентович опустили эти годы.

В начале сороковых и начале пятидесятых годов в наших хрониках слышатся жалобы на летние морозы, побивающие хлеба, суровые, снежные зимы и паводки. В 1451 г. -- беглое замечание о засухе во время набега на Москву царевича Мазовши; то тут, то там попадаются заметки о "меженине" -- или "хлеба перемежилося" на Москве проч., а в 1453 году от дождей, "и хлеба в Новгороде не сеяли", высокие цены на хлеб стояли всю эту эпоху; голодов же в широком смысле не было. Резкие отклонения от средних выражений климата России в начале 60-х годов были, как обычно, но, повидимому, особенно худых последствий не имели. В 1474 году в Новгородских задана засуха "и бысть пагуба велика" -- больше дробностей никаких; описывая кометы 72 года, летописец приводит их появление в связь с целым рядом последовавших политических бедствий. Далее,-- 1485 год известен, как неудачный для урожая: яровое было обильно, а ржи не было, так как она погибла еще с осени от постоянных колебаний погоды.

Последний же раз в этом столетии цена на хлеб соединялась в 1498 году; причина не ясна. Летом 38 года была засуха с лесными пожарами, но голода не описано. С этого года по 1525 засух не показано, тем не менее, народ пережил, должно быть, тяжелый 1512 год. (Кажется, только у Карамзина в тексте, изд. Евдокимова, стр. 120). Бедные умирали с голоду". Причина не ясна. В 6 г. "месяца сентября перемежилося хлеба на Москве, ржи негде было купити". (Отрыв. из рус. летописей). Годы характеризуются дождями, снегами, грозами. В 1525 году (по Карамз. {Многие источники, которыми пользовался Карамзин, а также еще ранее Татищев, вследствие нашествия французов и пожара, до нас не дошли.}) все с'естное продавалось вдесятеро дороже обыкновенного. Нам н уцелело никаких прямых описаний этой большой нужды, хотя причину вывести не трудно: "В лете 7033 ...бысть засуха от Троицына дни до Оспожина дни (т.-е. 15 августа) и мгла бысть велика 4 недели, солнца и луны не видети и земля горела и дымове велики. Того же лета в Ярославле и в иных городех тамошних не родилося никакое жито, ни обилие, ни сено" (Соф. II). Засуха стояла и в Новгородской области. Через 8 лет, в 1533 году, в нескольких хрониках подробнейшим образом описана сильная засуха: от 23 июня до сентября дождя совсем не было, выгорали села и скот валился от жажды "а во граде велика нужда бысть от смраду дымного, а по; водам плавающим велико сумнение бысть, во мраце неведуще камо плыти". (Сбр. рус. лет. том VI, кроме того, в Воскресн. и Соф. II). Но нет положительно никаких указаний на неурожаи. Только в 40 годах поднимаются цены: "бысть осень дождлива вельми, не дало солнцу просияти до заговейна Филиппова (14 ноября) за две недели, и яровой хлеб на полях и на гумнех -- изгнил, а зима была снежна, а весна была студна, и вода велика и через лето и рожь не родилася, вызябла с весны и пашни по обозерью и по рекам поотнялися (Пск. I и Новг. II. 1540 г.)

"В лето 7050 (1542) бысть хлеб дорог... (идут цены)... а по иным городам также; а в Немцах наипаче (Пек. I). Еще через 2 года: "...в Новего-роде была вода велика, потопиша монастыри многие и дворы многие, а воду черпали с мосту с Волховского колпаки, а в Ильмене ниже города по Волхову и по иным рекам дворы и ораная земля потопе. А во Пскове вода невелика была"... (Пек. 1) -- был дорог хлеб.

В описании Казанских походов, Никоновская летопись сообщает то и дело о дождях во все времена года, и в 1557 году разразился неурожай от излишних, осадков, сопровождаясь голодной смертью: "...Бысть глад на земли по всем московским городам и по всей земли, а больше заволжие все (разумеется -- только верхнее и часть среднего, включая вероятно Нижегородскую землю); во время жатвы дожди были великие, а за Волгою во всех местех весь хлеб мороз побил, и множество народа изомроша по всем городам... а зима та была студена, великие морозы во всю зиму, и не один день с оттеплием не бывал, а снеги пришли паче меры, многая деревни занесло и люди померли по деревням, и на путем также много народу скончашася". (Никон.).

В обычные 60-е годы страну поражает засуха "...яровой хлеб не родился, присох бездождием (Пек. I и Новгор. II), в Москве и в других местах стоят высокие цены, но бедствие гораздо менее понесенного в 1557 году. Это -- последняя засуха, о которой говорят нам летописи. Это вообще последний случай неурожая от засухи за весь промежуток времени до 60-х годов следующего века. После местных неурожаев от летнего охлаждения и обильных осадков в годы 1552--1563 и 1581 (описание нужды не сохранилось) настал хорошо известный страшный голод в царствование Бориса Годунова.