Ввиду того что Василий Осипович читал больше лекций, он для нашего курса прочел русскую историю вплоть до царствования ныне благополучно царствующего государя императора Николая Александровича.
Приступая к характеристике последних реформ Александра II, Василий Осипович нас предупредил, что мы теперь услышим от него не то, что слышали прежде, что теперь он теряет силу беспристрастного историка, так как ему придется изобразить жизнь, которая затронула и его, что у него могут в отношении деятелей быть симпатии и антипатии, благодаря близкому знакомству с ними; что он в данном случае предстанет пред нами скорее со всею страстностью публициста, чем ученого историка. Поэтому мы вправе отнестись к его речам с большею осторожностью. Так беспримерно честен и щепетилен был Василий Осипович в своей ученой деятельности.
На втором курсе нам пришлось писать семестровое сочинение Василию Осиповичу.
Темы даны были такие, которые требовали самостоятельного изучения источников. Трудились мы больше, чем когда-либо, боясь осрамиться пред любимым учителем.
Не могу забыть еще экзамена, произведенного Василием Осиповичем. На экзаменах Василий Осипович был очень строг, требовал от студентов ясных ответов и полного усвоения своего курса. Готовились мы добросовестно, несмотря на то, что многие лекции прочли еще во время года.
В день экзамена все чувствовали большую неловкость, боялись краткой программы, данной нам Василием Осиповичем. Составили мы программу более подробную. Мне было поручено курсом переговорить с Василием Осиповичем о дозволении отвечать по более подробной программе. Для этой цели я ожидал его в академическом саду. С тяжелым чувством я пошел навстречу появившемуся профессору. Изложил кратко просьбу студентов, ожидая замечания; но сверх всякого ожидания получил ответ, что для него все равно, по какой программе мы будем отвечать -- по краткой или подробной, и что кто не знает курса при всяком положении провалится. И действительно, от Василия Осиповича трудно было скрыть незнание; он умел краткими вопросами проверить студента во всех отделах. Полных отметок он ставил немного, но за то они и ценились высоко.
Еще помню Василия Осиповича в двадцатипятилетний юбилей со дня смерти крупного ректора Московской духовной академии протоиерея Александра Васильевича Горского. Василий Осипович представил нам в этот день воспоминания об Александре Васильевиче, которого он знал лично, при котором он начал свою службу в Академии.
С благоговейным чувством вспомнил он своих первых руководителей, отметивших в нем талант избранием на кафедру в Академии -- Александра Васильевича Горского и профессора Петра Симоновича Казанского [Казанский Петр Симонович (1819-1878) -- профессор Московской Духовной академии.]. Вспомнил он о своих первоначальных ученых работах в академической библиотеке, о своей магистерской диссертации, о своем юношеском ученом самолюбии.
Однажды Василий Осипович вошел в номер, занимаемый в Лаврской гостинице Петром Симоновичем Казанским, и застал последнего за чтением своей магистерской диссертации "Древнерусские жития святых как исторический источник". Захотелось ему услышать мнение Петра Симоновича, и он спросил его, ожидая похвалы за книгу, которая уже получила одобрение университета. Петр Симонович указал на заглавие и сказал: "Очень хорошо!" Открыл следующую страницу, перелистал несколько страниц и сказал: "Слабо"! Василий Осипович обиделся и поговорил резко. Этого он, видимо, не мог забыть всю жизнь и, вспоминая Александра Васильевича, вспомнил Петра Симоновича и признался нам, что он теперь свою диссертацию считает юношеским грехом. Это был единственный случай, когда мы ему не поверили. Конечно, ему были ясны ошибки его работы, но мы-то, да, как можно читать в отзывах печати, и другие наши современники, не в силах умалить такой крупный труд.
Пришлось мне быть свидетелем и тридцатилетнего юбилея самого Василия Осиповича в 1901 году. Мы ему послали в Москву телеграмму, в которой выразили свои отношения к нему, его лекциям и ученым трудам.