Насаждение крупной фабрично-заводской промышленности было одною из перемен, внесенных в русскую жизнь XVIII веком. До тех пор в нашем отечестве существовало лишь мелкое кустарное производство, издавна сосредоточивавшееся в том или другом районе, смотря по условиям, которые были для каждого промысла благоприятны. Тот, кто станет перелистывать новгородские переписные книги конца XV и начала XVI века, заметит ясные следы кустарной железоделательной промышленности в пределах северных новгородских пятин: Обонежской и Водской. В числе продуктов хозяйства, которыми тамошние крестьяне вносили оброк землевладельцам, переписные книги упоминают серпы, косы и топоры, изготовлявшиеся в небольших горнах, составлявших собственность отдельных крестьянских дворов. Такой же металлургический район существовал в XVII веке в уезде Устюжны Железнопольской, в Приуралье и вокруг города Тулы, откуда правительство набирало кузнецов для казенных надобностей и где оно пыталось устроить казенные заводы.
Точно так же уже издавна окрестности Ярославля и местности по берегам р. Клязьмы, Суздальский и Шуйский уезды, были известны производством холстов и полотен, которые приготовлялись на небольших домашних станках в крестьянских избах. Этот суздальско-шуйский промышленный район со знаменитыми тогда уже селами Ивановым (Иванов-Вознесенск), Дуниловым, Лежневым - был связан крепкими торговыми нитями с московским посадом, служившим для него рынком; вот почему московские посадские люди так усердно поддерживали в XVI веке фамилию князей Шуйских, вотчины которых находились в этом районе по Клязьме, и в начале XVII века выдвинули одного из представителей этой фамилии на престол. Уже в XVII веке в различных уголках России заметна кустарная промышленность та же самая, которая гнездится там и поныне. Так, например, село Холуй (Владимирской губ.) уже и тогда производило иконы; село Павлово (Нижегородской губ.) выделывало железные замки. Это мелкое производство питало не только внутренний рынок, но и составляло предмет заграничного отпуска. По свидетельству иностранного наблюдателя русской экономической жизни Кильбургера, относящемуся к 70-м годам XVII века, ежегодно отпускалось за границу более 30 тысяч аршин холста, и в один год было вывезено за границу через Архангельск 168 500 аршин грубого сукна, цена которому была тогда 5 - 6 копеек за аршин.
Для того чтобы продукты кустарного производства из целой сети мелких струек, которыми была покрыта вся территория тогдашней России, сливались в такое сравнительно обширное русло заграничного отпуска, - нужны были в качестве двигателей значительные капиталы. Эти капиталы были уже налицо в XVII веке; но, будучи приложены в торговле, они не касались пока промышленности. Производство питало крупные торговые обороты, продолжая само оставаться мелким. Московские капиталисты - гости, по словам Котошихина, вели торговые обороты до сотни тысяч рублей, т.е. до миллиона на наши деньги. Но, охотно пуская деньги в торговлю, они совершенно не умели вкладывать их в производство. В Московском государстве XVII века шла бойкая торговля и существовал значительный торговый класс; но промышленность, кроме нескольких заведенных иностранцами при помощи казны фабрик и заводов, переживала мелкую форму и находилась всецело в народных руках. Московское государство не знало класса фабрикантов. Переход от мелкого производства к крупному, и притом от частного к казенному или пользующемуся казенною поддержкой, от народной кустарной промышленности к государственной фабрично-заводской, - и был одним из наиболее заметных экономических явлений в России в XVIII веке.
Эта перемена вызывалась двумя причинами, из которых одна имела реальный, практический характер, другая - идейный, теоретический. В основе первой лежали нужды и потребности действительной жизни, в основе второй - господствовавшие в то время политико-экономические взгляды. Первою была война, которая задала русской промышленности ряд новых и тяжелых задач, требовавших притом ускоренного разрешения. Война вызвала к существованию огромную регулярную армию и совершенно новое явление - военный флот; явилась необходимость в усиленном производстве предметов вооружения и снаряжения: потребовалось огромное количество сапог и мундиров, ружей, пушек, ядер, пороху, холодного оружия, канатов, парусов и множество других вещей, необходимых для военного и морского дела. Существовавшие ранее кустарные промыслы не могли удовлетворительно справиться с новыми и внезапными запросами ни по количеству, ни по качеству. Их продуктов было недостаточно, и многие из них не годились для армии: сапоги из приготовленной с дегтем кожи промокали, сукно было слишком грубо для мундиров; иных отраслей промышленности, в которых теперь почувствовалась нужда, и совсем не существовало, а между тем война сокращала, а частью пресекала иностранный ввоз. Таким образом, ставились на очередь три задачи: расширять, усовершенствовать, а в значительной мере и создавать вновь различные отрасли производства. За эти задачи и взялось само государство, учреждая или содействуя учреждению фабрик и заводов, насаждая промышленность в крупном виде и основывая ее на крупном капитале.
Такое участие государства в экономической жизни страны не совсем было новостью; новою была только та отрасль экономической жизни. Прежде, в XVII веке, оно занималось торговлей, от своего лица вело крупные коммерческие сношения с иностранными купцами в Архангельске, сбывая им целый ряд товаров, объявляемых предметами казенной монополии. Таковы были - меха, селитра, поташ, смольчуг, паюсная икра, моржовый зуб. Казна продавала также за границу громадное количество хлеба, и только после того, как она оканчивала свои торговые операции с иностранцами, могли открывать свой торг частные купцы. Теперь к этому участию государства в торговле присоединялось также участие в промышленности, и таким образом государство становилось не только крупным торговцем, но и крупным заводчиком.
Такой ход вещей, вызванный практическими надобностями, как нельзя более совпадал с тогдашними теоретическими взглядами. Тогда, как известно, господствовала так называемая меркантилистическая теория - учение, по которому богатство страны заключается в деньгах, в драгоценных металлах: страна тем богаче, чем больше в ней золота и серебра. Отсюда цель экономической политики государства - привлечь в страну как можно более драгоценного металла. Средством для этого является расширение вывоза, притом вывоза сфабрикованных предметов, более выгодного, чем вывоз сырья, и сокращение ввоза так, чтобы разница между вывозом и ввозом оплачивалась деньгами, притекающими тогда в страну. Для сокращения ввоза устанавливается высокий таможенный тариф. Для расширения вывоза государство, это всеобъемлющее и всеорганизующее государство, которое возникает в эпоху перехода от натуральных хозяйственных отношений к денежным и теория которого развивается из теории меркантилизма, служа ей завершением, - предпринимает ряд мер к усилению производства. Оно учреждает фабрики, поощряет учреждение их частными лицами, снабжая предпринимателей средствами, обеспечивая им сбыт продуктов казенными заказами и предоставляя им разного рода льготы и выгоды. Давая частной промышленности средства, государство сохраняет за собою контроль над этой промышленностью и подчиняет ее самой мелочной регламентации, держа ее под постоянной опекой.
Как известно, Петр Великий ни в чем не был теоретиком, ничто не давалось ему с таким трудом, как отвлеченные теории. Но идеи меркантилизма были тогда ходячими идеями, и их практическое приложение он мог хорошо наблюдать за границей, главным образом во Франции, фабриками и заводами которой он особенно интересовался и промышленность которой была наиболее проникнута началами меркантилизма. Дух и взгляды родоначальника этого учения - Кольбера (меркантилизм даже и называли кольбертизмом ) - были еще живы в парижских и версальских мануфактурах в 1717 году, когда их посещал Петр. В своей экономической политике он держался тех же приемов. Высокими таможенными пошлинами по тарифу 1724 года, доходившими до 37 1/2 % с цены привозных товаров, он стесняет привоз иностранных продуктов. В то же время он заводит крупную промышленность и усиленно поддерживает отечественное производство. Что принятые им меры к развитию фабричной промышленности вызывались не одними Только военными потребностями, а имели более широкое значение и были именно практическим приложением идей меркантилизма, видно из того, что преобразователь создавал и поощрял различные производства, не относившиеся к армии, флоту или вообще к военному делу. Так, например, основывались шелковые, бархатные, ленточные, кружевные фабрики, шпалерная фабрика в Петербурге для выделки гобеленов по образцу французских и т.п. Разумеется, Петр не шел так далеко, чтобы, поднимая русское фабричное производство, мечтать о вывозе русских фабрикатов за границу, но он руководился, по крайней мере, мыслью дать возможность стране обходиться продуктами своей обрабатывающей промышленности и этим сократить иностранный ввоз.
Для забот о насаждении и развитии промышленности был устроен особый государственный орган - мануфактур- и берг-коллегия, министерство промышленности, куда президентом был назначен в виде исключения иностранец, артиллерист, математик, инженер и звездочет Яков Брюс. Первоначально это была одна коллегия, вскоре она распалась на две. На ее обязанности лежало поддерживать и размножать фабрично-заводскую промышленность, а также наблюдать за производством на фабриках и заводах - как казенных, так и частных. По регламенту мануфактур-коллегии, изданному в 1733 году, каждая фабрика в начале каждого года была обязана представлять в эту коллегию запечатанные образцы своих изделий: шелковая по 1/2 аршина материй каждого сорта, полотняная по 1 и по 1 1/2 аршина, шляпная по штуке шляп и т.д.
Две задачи предстояло разрешить правительству при основании разного рода крупных производств: во-первых, сосредоточить потребный для учреждения фабрик и заводов капитал, во-вторых, организовать необходимый для них труд. Важным средством для организации капитала должно было служить соединение частных предпринимателей в промышленные компании. Такого рода компании из членов, складывавшихся капиталами, были новостью в России, и приходилось их не без труда налаживать. В допетровской Руси были известны только две формы экономической кооперации: во-первых, рабочая артель, т.е. общество лиц, складывающихся трудом, а не капиталом; во-вторых, торговый дом, не разделяющаяся купеческая семья, все члены которой ведут дело общим капиталом. На неуменье русских купцов складываться и составлять товарищества жаловался еще Ордин-Нащокин. Правительству Петра предстояло не только передвигать капиталы с торговли на производство, но и составлять самые капиталы путем организации товариществ. В виде примера для подражания другим была составлена такая компания из приближенных к царю лиц: Шафирова, Толстого и Меншикова - для производства шелку, бархату и других подобных материй. Но пример оказался не из удачных: Шафиров скоро поссорился с Меншиковым, и Петр был принужден исключить последнего из компанейщиков и заменить его Апраксиным, от чего, впрочем, дело не пошло лучше.
Насаждая промышленность, государство действовало двояким образом: или оно само непосредственно выступало предпринимателем и учреждало казенные заводы и фабрики, или оно содействовало частной предприимчивости, всячески поощряя ее разного рода облегчениями и льготами. Так оно облегчало всегда трудное начало производства. Основав фабрику, снабдив ее всем необходимым и пустив ее в ход, казна затем сдавала ее в аренду "содержателям". Такая аренда казенной фабрики была тогда наиболее распространенной формой участия частных лиц в промышленности: она соединяла казенную инициативу с частной предприимчивостью. Льготы, которыми государство снабжало частных предпринимателей, открывавших свои заводы и фабрики, и казенных арендаторов, заключались в следующем. Посадские люди освобождались от всяких служб, лежавших на этом классе, на некоторое число лет, причем обыкновенно на практике это освобождение затягивалось и сверх срока. Для фабрикантов и заводчиков, их семей и рабочих по гражданским делам устанавливалась особая подсудность мануфактур-коллегии или берг-коллегии, а для некоторых прямо Сенату; эта подсудность избавляла их от злоупотреблений общей юстиции, будучи очень тягостной для других классов общества, так как затрудняла возбуждение исков против фабрикантов. Кроме этих личных преимуществ, фабриканты и заводчики получали ряд материальных выгод для самого производства. Изделия фабрик и заводов освобождались при продаже от пошлин. Были случаи установления монополии в пользу определенной компании. Так, упомянутое выше товарищество Шафирова и Толстого получило исключительное право на производство шелковых и бархатных материй. Для большинства фабрик государство являлось и наиболее значительным покупателем. Наконец, оно приходило на помощь предпринимателям прямо с денежными субсидиями, выдавая беспроцентные денежные ссуды на определенное число лет с обязательством погасить долг продуктами производства.