Таковы были приемы государства для разрешения первой задачи, для привлечения капиталов к промышленности. Оно возбуждало инициативу отдельных предпринимателей льготами и выгодами, организовывало промышленные компании капиталистов, снабжало предприятия основным капиталом (здание и машины) и ссужало их оборотным (денежные субсидии); действовало "не предложением только, но и принуждением", как писал Петр, т.е. составляло компании, не осведомляясь о желании зачисляемых в них членов и отдавая в аренду казенные фабрики торговым людям, "хотя и неволею", как выразился один из указов. Все эти старания оказывались не без успеха: капиталы привлекались и организовались, являлись отдельные предприниматели и устраивались компании. Гораздо менее легко было справляться с организацией другого необходимого элемента производства - труда. К труду крупная фабрика предъявила повышенный запрос, притом как со стороны его качества, так и со стороны его количества. Не следует забывать, что до открытия силы пара и изобретений паровых двигателей и машин фабрика XVIII века была преимущественно мануфактурой, где почти все производство велось ручным трудом. Такой характер производства требовал гораздо более искусного работника, чем какой нужен при машине, заменяющей значительную долю человеческого искусства в работе и нуждающейся только во внимательном наблюдении и тщательном уходе за собою. Поэтому вместе с созданием фабрик предприниматели должны были создавать и фабричного рабочего, подготовляя его выучкой. Но главная трудность состояла не только в том, чтобы обучить рабочего, сколько в том, чтобы его найти. Лучшей рабочей силой для этих петровских мануфактур был свободный труд вольнонаемного работника, и это уже начинали сознавать предприниматели того времени. Тем не менее фабрика XVIII века принуждена была пользоваться несвободным трудом, вследствие недостатка свободных рук при тогдашнем крепостном строе, и даже предпочитала его, потому что она затрачивала средства на подготовку и обучение рабочего и слишком много теряла в нем в случае его ухода. В общую систему покровительства фабрично-заводской промышленности при Петре входили также меры к обеспечению ее несвободным трудом. В этих мерах заметны два взгляда на значение фабрично-заводской работы. Во-первых, она приобрела характер наказания: завод и фабрика стали тюрьмой, куда направлялись преступные элементы. Еще в 1699 году тюменскому воеводе было предписано назначать в работу на кирпичных заводах "татей, мошенников и пропойц", сковывая по два человека шейными и ножными железами. В 1701 году нерчинский воевода получил предписание для той же цели назначать ссыльных. Некоторую часть рабочего персонала на полотняных и парусных заводах составляли так называемые "винные бабы и девки", женщины, отправленные туда в наказание. Регламент Главного магистрата предписывал в городах учреждать на городские средства особые "прядильные домы", в которые заключать "неистовый женский пол". Во-вторых, труд на фабрике и заводе рассматривается как вид повинности. Известно, что законодательство Петра преследовало и старалось искоренить класс вольных людей, не занятых никакою службой, и поэтому всякого рода "гулящих людей", нищих и праздношатающихся повелевалось отдавать на фабрики. Эти элементы получили название "вечно отданных на фабрику" и стали принадлежать фабрике потомственно. Так появились особые крепостные, принадлежавшие фабрикам. В знаменитом законе 18 января 1721 года эта мера получила широкий характер: купцам разрешалось покупать к фабрикам и заводам целые деревни крепостных крестьян; но такие деревни в отличие от дворянских становились собственностью именно фабрик как учреждений, а не их владельцев, и без фабрик не могли быть отчуждаемы. Впоследствии эти крепостные получили название посессионных крестьян. Владение ими, до известной степени, сглаживало разницу между обоими этими классами - дворянством и фабрикантами - в правах. Легко заметить, какая черта петровской фабрики легла в основу пожалования купечеству прав, принадлежавших прежде только служилым людям. Занятие фабрично-заводскою промышленностью рассматривалось как государственная служба, и собственники, или "содержатели" крупных фабрик, стали получать чины по Табели о рангах. Эта служба со времени закона 1721 года стала поддерживаться теми же средствами, которыми до тех пор поддерживалась военная и гражданская служба, т.е. землею с крепостным населением. Фабриканты и заводчики получили перед помещиками даже особые преимущества в крепостном праве: в 1722 году им было разрешено не выдавать беглых крепостных, поступивших к ним на фабрики, и позже, в комиссии 1767 года дворянство указывало на фабрику как на главный канал для крестьянских побегов.
Параллельно с привлечением труда на фабрики и заводы был принят правительством Петра ряд мер для вооружения промышленного труда техническими знаниями, совершенным отсутствием которых страдала допетровская кустарная промышленность. Для этой цели, во-первых, вызывались в Россию иностранные мастера, с которыми заключались казной контракты, обеспечивавшие им свободу вероисповедания, свободу от повинностей и право выезда по истечении срока службы; во-вторых, посылались русские ученики на иностранные заводы и фабрики. Эти командировки начались с первого же заграничного путешествия Петра и затем не прекращались в течение всего его царствования. В 1717 году из 64 учеников, обучавшихся разным мастерствам в Голландии, Петр приказал отобрать 25 человек для отправки с тою же целью в Англию. Через два года отношения с Англией натянулись, и царь велел было их вернуть, выразив опасение, что англичане их задержат или сманят их деньгами на "смех". Однако не случилось ни того, ни другого, и англичане честно выполнили свои обязательства. За содержание и обучение этих 25 человек в течение пяти лет русское правительство уплатило 2870 фунтов стерлингов. В-третьих, наконец, для той же цели распространения технических знаний должны были служить книги, специальные руководства, которые царь заставлял переводить с иностранных языков.
Все эти старания, направленные к насаждению и развитию фабрично-заводской промышленности, дали уже при Петре заметные результаты. Наиболее видные успехи сделала металлургическая промышленность. Ее районы были уже предуказаны ранее, и теперь капитал шел туда разыскивать допетровского кустаря. Капитал преобразил производство: мелкие домашние горны уступили место крупным заводам, на которых прежний кустарь появляется в виде рабочего. Крупные заводы были основаны в тех местностях, где, как мы видели, добывалась и обрабатывалась руда уже и раньше. Таковы были Петровские и Повенецкие железные заводы в Олонецком краю, тульские казенные заводы и частные Демидова и Баташева. Но в особенности широкое развитие стала получать металлургическая промышленность в приуральском горном округе, по обе стороны Урала: по верховьям Камы в Кунгурском и Соликамском уездах и по верховьям рек, входящих в систему Оби, в Верхотурском и в Екатеринбургском уездах. По одной из многочисленных ведомостей, хранящихся в кабинетных бумагах Петра, в 1718 году было всего выплавлено на русских заводах 6 641 тысяча пудов чугуна, из которых 868 тысяч (13%) на казенных заводах, а остальное количество (87%) на частных. Такая масса добываемого металла позволяла без труда вооружать армию и флот и вести Северную войну оружием собственного изготовления.
Так же, как и в других областях своей деятельности, Петр нашел и сумел выдвинуть энергичных сотрудников и в промышленном деле. В горном производстве приобрели известность три деятеля, в которых можно видеть прототипы двигателей нашей крупной промышленности, оставшиеся с тех пор неизменными и до наших дней. Это, во-первых, сведущий иностранец-техник, честный и деятельный немец Геннинг, человек того же типа, как Брюс и Миних, поступивший на русскую службу простым артиллеристом, дослужившийся до генеральского чина, назначенный олонецким комендантом и начальником олонецких железных заводов, а затем переведенный начальником заводов на Урал. В горное дело он внес знание и вдохнул энергию. Он и организовал управление уральскими горными заводами, число которых постоянно увеличивалось, и для этого завел главное горное управление на месте (обер-бергамт), построил новый город Екатеринбург, ставший центром уральского горнопромышленного округа, учредил там училище для заводского населения и неустанно боролся с невежеством русских заводчиков, с трудом отвыкавших от отцовских и дедовских приемов производства. Другой деятель - просвещенный и энергичный русский администратор, знаменитый историк В.Н. Татищев, двукратно управлявший уральскими заводами, число которых в 1737 году, когда он оставлял эту должность, простиралось уже до 40 с лишком, казенных и частных. В своей деятельности Татищев держался тех же начал, как и Геннинг. Он составил обширный проект устава горного управления, который рассматривался особым съездом управляющих казенными и частными заводами. Правда, его рука, как рука настоящего русского чиновника той эпохи, не была совсем безупречной: он был вызван Петром по обвинению во взятках и должен был оправдываться перед государем, ссылаясь на текст апостола Павла: "Делающему мзда не по благодати, но по долгу", причем государь, не терпевший взяточничества, хотя бы и в виде награды за действительные труды, оказался очень непонятливым в истолковании этого текста. Но каких взглядов держался Татищев в заводском управлении, показывают те причины, по которым он поссорился с частными заводчиками. Развивая дело Геннинга, он кроме центральной екатеринбургской школы стал открывать и местные школы по заводам и потребовал обязательного обучения мальчиков в возрасте 6 - 12 лет; заводчики находили это невыгодным, так как дети в таком возрасте уже ставились на работу. Невыгодным им казалось также и вызвало их сопротивление требование Татищева о выплате жалованья больным рабочим за время болезни. Наконец, третий видный деятель русской крупной промышленности при Петре - это основатель многих больших заводов, тульский кузнец, простой мужик, умный и смышленый великоросс Никита Демидов. Есть предание, что он стал известен Петру, удачно исполнив трудный заказ, состоявший в починке 300 алебард в необычайно короткий срок. Ему пожалованы были земли около Тулы, на которых он построил крупный завод, приводившийся в движение водою. Позже ему были отведены земли на Урале; он их колонизовал, разрабатывал, сделался там крупнейшим заводчиком, настоящим железным королем, русским Круппом петровской эпохи. В 1715 году, когда у Петра родился сын, царевич Петр Петрович, Демидов подарил царевичу на зубок сто тысяч рублей - миллион на наши деньги, и был возведен в дворянское достоинство. Его сын и наследник продолжал дело с тою же предпримчивостью, учетверил состояние отца и оставил потомству целое государство с 30-ю тысячами душ крестьянского населения.
Менее успешно, чем горное дело, шло суконное производство. Уже в начале XVIII века в Москве заведены были две частные суконные фабрики посадских людей Серикова и Дубровского, и в 1705 году Петр с радостью писал Меншикову, что "сукна делают, и умножается сие дело изрядно, и плод дает Бог изрядный, и я сделал себе кафтан из него к празднику". В одном указе 1712 года проводится даже мысль о том, что лет через пять суконное дело до такой степени разовьется, что для обмундирования армии можно будет обойтись русским сукном, не покупая заграничного. Число суконных фабрик, действительно, растет. В 1718 году открываются в Москве фабрики купцов Собольникова и Воронина, а в 1720 году учреждается большая компания суконного производства из 14 капиталистов, в которую входят все те же фамилии, какие и теперь встречаются на вывесках торгово-промышленных заведений. Во главе компании стояли купцы Сериков, Щеголин и Волков. Компании были переданы обширные казенные дворы у Каменного моста, где уже прежде учреждена была казенная суконная фабрика с материалами, инструментами и мастеровыми. Кроме того, эта компания получила значительную денежную субсидию: 30 тысяч рублей на три года без процентов, с обязательством погасить эту ссуду поставкой сукна в мундирную канцелярию. По отчету, представленному в мануфактур-коллегию руководителю в 1724 году, компания приготовила 60 тысяч аршин сукна; но сукно не было окончательно отделано, и, чтобы кончить его отделку, она просила новых субсидий, заявляя, что без такой поддержки фабрикация придет в расстройство. Одеть всю армию только русским сукном Петру так и не удалось, и правительство принуждено было прикупить для этой цели некоторое количество немецкого сукна.
Полотняное дело было одним из самых развитых уже и до Петра благодаря распространению культуры льна и пеньки в крестьянском хозяйстве и несложности самого процесса производства, вполне доступного домашним средствам. Кустарная выделка полотна в тех же районах, где и в наши дни сосредоточивается прядильное и ткацкое производство - как льняное (Ярославский уезд), так и хлопчатобумажное (Суздальский, Иваново-Вознесенский и Шуйский районы) - была настолько сильна, что могла бы свободно конкурировать с фабрикой; но регламентирующее законодательство Петра нанесло этой отрасли кустарной промышленности тяжелый удар. Заботясь об увеличении вывоза русских полотняных изделий за границу и совершенно не будучи знаком с условиями домашнего производства, Петр издал указ о том, чтобы ширина выделываемых в России полотен вполне соответствовала заграничной, и строго воспретил, под страхом обычных тогда суровых взысканий, выделку узкого полотна, какое и вырабатывалось кустарями. По провинциям из местных служилых людей были назначены мануфактур-коллегией особые надзиратели за соблюдением этих законов, "дворяне у присмотру пенечного дела и делания широких полотен", как они тогда официально назывались. Между тем, делать широкие полотна указанных в законе размеров в 1 1/4 и в 1 1/2 аршин домашним способом оказывалось совершенно невозможным по той простой причине, что станки такой ширины не помещались в тогдашних крестьянских избах. Широкие полотна могли выделываться только на фабриках, которые стали заниматься также производством тонкого, высших сортов полотна, какого не умели делать кустари. Из полотняных фабрик, основанных при Петре, крупнейшими были: фабрика Андрея Турки, Цымбальщикова и К╨, возникшая в 1711 году, фабрика иноземца Тамеса в Москве и того же Тамеса в товариществе с ярославским капиталистом Затрапезным в Ярославле. Благодаря отчетливому описанию Бергхольца, камер-юнкера при герцоге Голштинском, женихе царевны Анны Петровны, мы имеем возможность посетить и осмотреть московскую полотняную мануфактуру Тамеса и таким образом наглядно познакомиться с крупной фабрикой времени Петра Великого.
"Вчера один здешний богатый и очень уважаемый императором купец по фамилии Тамес, - записывает Бергхольц в свой дневник под 13 февраля 1722 года, - просил его королевское высочество осчастливить сегодня утром своим посещением недавно заведенную им здесь (в Москве) полотняную фабрику и потом пожаловать к нему обедать. Поэтому его высочество около 10 часов со всею свитою отправился в его дом, находящийся недалеко от нас, в том же предместье. Мы пошли пешком через двор в небольшую мастерскую позади дома (настоящая большая фабрика Тамеса в городе). Здесь все у него устроено как нельзя лучше и со всеми удобствами, какие только нужны для такого сложного мануфактурного заведения. Тут же под рукой находилось и все необходимое для беления полотен. Он изготовляет не только всякого рода грубые полотна, тик и камку, но и такое полотно, которое почти так же тонко, как голландское. Конечно, мастера выписаны им были из Голландии, однако ж здешние граждане все-таки полагают, что полотно его не имеет прочности голландского, хотя на вид и очень хорошо. Впрочем, и то много, что он в столь короткое время, в несколько лет достиг здесь того, что все сидящие у него за станками - русские и что есть даже и русские мастера, которые, как он надеется, скоро совершенно заменят ему иностранных... Сев в сани, мы отправились в город на большую фабрику, которая помещается в большом каменном доме, принадлежащем Лопухину. По приезде туда мы осмотрели все по порядку, и я должен признаться, что никак не ожидал, чтобы хозяин фабрики мог устроить здесь такое заведение и привести его в цветущее состояние. Оно имеет 150 ткацких станков, за которыми работают почти исключительно одни русские, и производит все, чего только можно требовать от полотняной фабрики, т.е. все сорта полотна от грубого до самого тонкого, прекрасные материи для скатертей и салфеток, тонкий и толстый тик, простыни, как узкие, так и необыкновенно широкие, тонкие канифасы для камзолов, цветные носовые платки и множество других подобных вещей. Содержание его обходится до 400 руб. в месяц. Когда мы прошли через мастерские, хозяин повел нас наверх, в комнату, где по русскому обычаю велел разносить водку и наставить на стол разных лакомств, к которым мы немного присели, и несколько времени разговаривали. Потом, при сходе вниз он показывал нам свой магазин, где у него сохраняется товар, изготовленный на фабрике и еще не проданный. Он имеет также несколько лавок для продажи своих товаров и, кроме того, отпускает их большое количество за море, не говоря уже о ежегодных значительных поставках в казну. Оттуда мы поехали... в прядильню, состоящую под надзором Тамеса и работающую для его фабрики. Г. Тамес повел нас сперва в женское отделение, где работают девушки, отданные на прядильню в наказание лет на 10 и более, а некоторые и навсегда; между ними было несколько с вырванными ноздрями. В первой комнате, где их сидело до 30 самых молодых и хорошеньких, было необыкновенно чисто. Все женщины, находившиеся там и ткавшие одна подле другой вдоль стен, были одеты одинаково и даже очень красиво, именно все они имели белые юбки и белые камзолы, обшитые зелеными лентами. Замужние женщины были в шапках, сделанных у некоторых из золотой и серебряной парчи и обшитых галуном, а девушки - простоволосые, как обыкновенно ходят здешние простолюдинки, т.е. с заплетенными косами и с повязкою из ленты или тесьмы... После того мы прошли еще в другие мастерские, где не было уже той чистоты, напротив, воняло почти нестерпимо. В заключение Тамес повел нас в комнату, где сидело человек 20 или 30 свободных работников, которые ткали за деньги; но заработная их плата почти не превышает того, во что обходится содержание арестанта".
Не будем останавливаться с тою же подробностью на других отраслях крупной фабрично-заводской промышленности, начавшейся при Петре. Из приведенных примеров ясны общие условия ее возникновения и развития. У нас есть цифры, показывающие и результаты этого развития за время реформы. Вскоре после смерти Петра, в 1726 году сенатский обер-секретарь, статский советник Кириллов составил статистическое описание России под пышным заглавием: "Цветущее состояние Всероссийского государства, в каковое начал, привел и оставил неизреченными трудами Петр Великий". В этом труде он насчитывает 233 казенных и частных фабрик и заводов. Сюда входили заводы рудные, оружейные, игольные, скипидарные, канифольные, серные, красильные, пороховые, стеклянные, зеркальные, кирпичные, гонтовые, винокуренные, пивоваренные, сахарные, табачные фабрики, смольчужные, поташные, канатные, писчебумажные, парусные, полотняные, воскобойные, кожевенные, суконные, шерстяные, шляпные, шпалерные фабрики и др. Цифра и перечень могут производить впечатление значительного результата, если припомнить, что большинство этих заведений получили свое начало при Петре. Однако качество производства и положение дел на фабриках после Петра в значительной мере разрушают такое впечатление.
Вскоре после смерти преобразователя было предпринято исследование производства на фабриках и заводах, сделанное специально установленной тогда для заботы о преуспеянии русской торговли комиссией о коммерции. Вызванные комиссией эксперты заявляли, что большею частью продукты русских фабрик и хуже, и дороже иностранных продуктов: "Чулки гарусные и валеные против заморских - весьма плохи; коломянки двойные и одинакие, стамедь и полстамедь, штофы суконные, саржи, яренки и байки - тоже". Игольную фабрику комиссия сочла даже прямо вредной: на ней не делалось, как заявляла комиссия, ни одной порядочной иглы, между тем как русские иглы продавались по 20 алтын за тысячу, т.е. вдвое дороже иностранных, стоивших по 10 алтын тысяча. Шелковое производство на фабрике, которой дано было с лишком 150 тысяч казенной субсидии, свелось к выделке "деревенских лент, которые и простые ткачи в деревнях делают". Сукна, приготовлявшиеся на каразейной фабрике Воронина в Москве, оказывались настолько плохи, что их никто не покупал, так что фабрика принуждена была сократить число станков с 22 до 12. В таком же положении была и чулочная фабрика его же. Открывались случаи существования фабрик и заводов только на бумаге. При освидетельствовании, предпринятом в 1730 году, обнаружилось, что у многих фабрик и заводов значилось одно только имя; они заведены были не для производства, а лишь для пользования привилегиями. Крупная промышленность, насильственно насаждаемая принудительными мерами и искусственно выгоняемая льготами и охранительным тарифом, с трудом прививалась к русской почве, была чахлой оранжерейной культурой, требовавшей долгого и усиленного ухода.
Подведем теперь итоги всему сказанному о фабрично-заводской промышленности при Петре. До Петра преобладающею формою промышленности было мелкое кустарное производство. С XVIII века правительство начинает искусственно насаждать крупную промышленность, вызванную казенными, главным образом, военными нуждами и опирающуюся на современные меркантилистические взгляды. Удовлетворяя казенные потребности, эта промышленность получила казенный характер.